Страница 77 из 93
Глава 17 Переплет
Конечно, после печати последнего оттиска все не закончилось, и мы сначала собрали в стопки уже высохшие листы, доразвесили сушиться готовые, прибрались. Степан остался ночевать прямо в типографии, а остальные разошлись по домам.
Я тоже пошла к себе. Это было уже на рассвете под музыкальное сопровождение в виде пения петуха. Я едва ли помнила, как Дуня помогла мне стянуть платье и умыться, а потом провалилась в темный, такой необходимый мне сон.
— Варвара Федоровна, — сквозь вату до меня донесся голос кормилицы. — Софья Андреевна прибыла. Не ровен час, и его превосходительство пожалуют.
Мне совсем не хотелось выныривать из приятного спокойствия, которое окутывало меня во сне. Но «его превосходительство» подействовало как ледяное ведро, я буквально подскочила на кровати.
Голова тут же закружилась, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться и проморгаться. Но Дуня была права — на финише сплоховать было бы обиднее всего.
Все тело ныло, в глаза словно песок насыпали. Просто выть хочется, да в горле все так пересохло, что только и выходило хрипеть.
— Сегодня корсет, — сказала я, поднимаясь. — И платье поприличнее. К обеду разберемся с генералом, мне еще к Алексею Дмитриевичу добраться надо. Он звал.
— Много вы на себя взвалили, Варвара Федоровна, — покачала головой Дуня.
Она сама сегодня выглядела уставшей — немудрено, ведь всю ночь просидела в типографии.
— Степан собрал остатки заказа? — спросила я.
— Все они сделали, барыня, — пробухтела Дуня. — Уж больше часа, как Матвей пришел. Не велели вас беспокоить.
Хотя бы тут я могла выдохнуть и не беспокоиться.
Мне пришлось провести перед зеркалом дополнительные двадцать минут, за которые я пыталась хоть как-то замаскировать синяки под глазами.
Когда я вышла к Софье в малую гостиную, первое, что она мне сказала, было:
— Выглядите ужасно.
У меня вырвался нервный смешок, но я была благодарна Софье за честность.
— Спасибо. Именно это я пыталась скрыть последние двадцать минут у зеркала, — ответила я, присаживаясь на краешек кресла напротив вдовы.
— Но разве может хорошо выглядеть девица, у которой отец болен? — улыбнувшись уголком рта, возразила Софья. — Как он? Я пришла его проведать.
А в глазах хитринка: естественно, без повода прийти она не могла. Но и результат пари засвидетельствовать должна была.
— Уже лучше, благодарю. Пройдемте к нему? — предложила я.
— Буду рада.
Она встала, и я сделала то же самое. Не покачнулась, и то хорошо. Пока мы поднимались к спальне отца, Софья как бы между прочим спросила:
— Заказ готов?
— Да, в полном объеме, — ответила я.
— Значит, я в вас не ошиблась, — произнесла она.
У отца мы пробыли всего несколько минут. Софья осведомилась Фридриха о самочувствии, с удовольствием отметила, что он действительно держится хорошо и даже пытается разговаривать.
— Весьма.. интересно у вас устроен уход, Варвара Федоровна, — сказала она, когда мы спустились обратно, в малую гостиную. — Григорий Иванович посоветовал?
Я должна была догадаться, что она заметит, все же Белозерова была очень проницательна.
— Не совсем, — я улыбнулась натянуто. — Анна Викторовна была у нас и дала несколько.. рекомендаций. От бабушки.
Софья Андреевна подняла левую бровь, посмотрела на меня и кивнула.
— Анна Викторовна действительно стала после своей болезни более.. решительной, — сказала вдова. — Но самое главное, что ее советы работают. Так ведь?
Было в этой фразе что-то из ее личного опыта. Как будто она сама столкнулась со «странными» советами губернаторши. Я уже хотела уточнить, что я пропустила, пока сама занималась «лечением» Кенига, но тут вошла Дуня:
— Его превосходительство генерал Вранов и Дмитрий Александрович Строганов прибыли, — доложила она.
Софья Андреевна чуть повернула голову ко мне.
— Полагаю, их удобнее принять в кабинете Федора Ивановича.
— Дуня, проводи гостей в кабинет, — сказала я. — Я сейчас подойду.
Кормилица глянула на меня, дождалась кивка и ушла.
— В кабинет? Но все ведомости в типографии, — решила уточнить я.
— Вот и пошлите, чтобы принесли по пачке каждого тиража, — объяснила вдова. — Все покажете, а остальное пусть принимают уже военные под счет. И под расписку. Неужто девице надо руки марать?
Я посмотрела на свои кисти, скрытые сейчас перчатками. Софья и тут все поняла, но я уже даже перестала удивляться. Вместо этого передала Дуне, чтобы нам принесли стопки в кабинет.
— Я задержусь, если вы не возражаете, — сказала Софья Андреевна. — Не следует оставлять барышню одну даже с самыми благородными господами.
Я, конечно, не возражала. Вранов и Строганов уже ждали нас. Вместе с ними стоял Градский, держа в руках папку, с которой и приходил первый раз.
Генерал был, как всегда, собран, строг и непроницаем. Строганов улыбнулся мягче, как будто довольно, и искоса глянул на Вранова. Он изначально предполагал, что генерал ошибается во мне, и сейчас был доволен, что оказался прав.
— Ваше превосходительство, Дмитрий Александрович, — я сделала реверанс. — Благодарю, что прибыли.
Обойдя стол, заняла место хозяйки, достала расписки и образцы. Софья Андреевна отошла к окну с таким видом, будто случайно оказалась свидетельницей важного события, а не прибыла непосредственно для этого.
— Не будем откладывать, Варвара Федоровна, — поклонившись, сказал Вранов. — Дело в первую очередь.
Он смотрел на меня прямо, спокойно. Он уже знал, что мы все сделали за ночь, Рябов наверняка с самого утра уже доложил о результатах работы. Теперь оставалась только формальность. Но очень важная для меня формальность.
Степан занес три перевязанные стопы, каждая с бумажной наклейкой: «провиантская», «фуражная», «вещевая», разложил их в ряд на столе и, поклонившись, вышел. От них все еще пахло свежей краской и олифой. Голова немного закружилась, но я оперлась ладонями на стол, чтобы поймать устойчивость.
Вранов подошел к первой стопе, и Градский протянул ему нож.
— Позволите? — генерал кивнул на оттиски.
— Разумеется.
Он разрезал бечевку и взял верхний лист. Я протянула ему образец.
Строганов взял второй оттиск и пробежал по нему взглядом, потом третий — тоже изучил.
— Вижу, Варвара Федоровна, вы не только лубки умеете печатать, — сказал он с улыбкой. — Что думаете, Николай Алексеевич? Достойная конкуренция столичным типографиям?