Страница 218 из 284
Печень как лекарство
В июне 1925 года умирает Феликс Клейн, и сердце Гильберта наполняется скорбью. Это печальный день для Геттингена, но худшее еще впереди. Через несколько месяцев после кончины Клейна Гильберт и сам оказывается на пороге смерти.
Ему диагностируют позднюю стадию пернициозной анемии (также известной как анемия Аддисона) – тяжелой формы малокровия, при которой организм страдает от нехватки кислорода в крови. Анемию может вызывать множество причин. Существует серповидноклеточная анемия, при которой деформированные клетки в форме полумесяца перекрывают кровоток. Некоторые виды рака, повреждающие костный мозг, мешают выработке красных кровяных телец – компонента крови, который разносит кислород от легких по всему телу. Паразиты, аутоиммунные заболевания, радиация, химиотерапия и даже сильная кровопотеря тоже могут лишить организм эритроцитов. А некоторые причины анемии сугубо диетические – например, дефицит железа или, в случае пернициозной анемии, острая нехватка витамина B12 или фолатов.
Вплоть до конца Первой мировой войны пернициозная анемия была страшным диагнозом. Пятилетняя выживаемость была практически нулевой, и большинство заболевших умирали в течение нескольких лет. К счастью для Гильберта, буквально перед тем, как ему поставили диагноз, три американских врача открыли эффективный метод лечения. Патолог из Университета Рочестера показал, что, если собаки едят сырую печень в больших количествах, их организм реагирует бурным производством эритроцитов. Два врача из Гарварда подхватили этот результат и провели клинические испытания печеночной диеты на людях. Результат стал медицинским чудом: у пациентов с пернициозной анемией, получавших богатую печенью пищу, за полгода количество эритроцитов утраивалось. Это вмешательство спасало жизнь, хотя сам рецепт был ужасен: человеку приходилось ежедневно съедать 150 граммов слегка обваренной или сырой печени.
Вдобавок к гастрономической пытке пациентов ждет удар по кошельку. После того как отчеты о чудесном «лечении печенью» просачиваются наружу, новость влечет за собой непредвиденные последствия: в 1920-х годах резко вырастает спрос на печень среди новоявленных фанатов здорового образа жизни. Многие совершенно здоровые люди охотятся за печенью, считая ее своего рода «суперфудом». Спрос, в свою очередь, взвинчивает цены. Мясники наблюдают ажиотажный спрос на неприглядные куски печени – категорию мяса, именуемую «субпродуктами» (offal), что в английском языке предательски рифмуется со словом «ужасный» (awful).
Гильберта, однако, спасает инновация, разработанная теми же гарвардскими врачами: они научились получать экстракты печени и помещать их в капсулы. По сути, это печеночные пилюли, проглотить которые куда проще, чем натуральный продукт. Врачи готовили эти экстракты и самолетом отправляли их в Германию; состояние Гильберта начинает улучшаться мгновенно. И все же урон от болезни очевиден.
* * *
По словам немецкого историка и математика Рейнхарда Зигмунда-Шульце, когда в июле 1926 года Геттинген посещает Огастес Троубридж, профессор физики и декан Принстона, он встречается со всеми математиками, включая Гильберта. Тот кажется крепким духом, хотя он и слаб телом. «Говорят, Гильберту 64 года, – пишет Троубридж в отчете о визите, – хотя выглядит он намного старше». Однако главный удар болезнь наносит не по внешности Гильберта, а по его внутреннему настрою. Он думает, что пернициозная анемия его прикончит. Ведь до появления «печени как лекарства» это был смертный приговор. Он не знает, как долго будут действовать пилюли, и не имеет понятия, сколько времени у него осталось. Но одно несомненно: он должен форсировать развязку в конфликте с Брауэром. Именно страх неминуемой смерти доводит Великую математическую войну до предела.
В 1926 году Брауэр планирует снова посетить Геттинген, но энтузиазм по поводу интуиционизма уже угасает. Отчасти потому, что, хотя многие знакомые с Брауэром или его работами готовы снять перед ним шляпу, мало кто чувствует готовность принять интуиционизм. Ему дарят вымученные улыбки. В лучшем случае – сдержанно показывают большой палец, а в худшем – посылают вежливое «идите к черту». «Я очень сомневаюсь, что смогу удержаться от использования закона исключенного третьего, – говорит в 1927 году голландско-американский математик Арнольд Дрезден. – Но готов признать: тот, кто на это способен, может добиться важных результатов».
К тому же всех отвлекает рождение новой науки – квантовой механики. Цюрихский коллега Вейля Эрвин Шрёдингер только что опубликовал свое знаменитое уравнение волновой функции. (Позже он сформулирует концепцию квантовой запутанности, подарив миру полумертвого кота Шрёдингера, который по популярности уступает разве что Гарфилду, Феликсу, Сильвестру, Тому (который с Джерри), Тигре, Коту в шляпе и, возможно, Симбе.) А в самом Геттингене блестящий 20-летний постдок Вернер Гейзенберг вот-вот потрясет мир своим принципом неопределенности.
На этом фоне даже те, кто считает основания математики важной темой, начинают терять интерес. Многим эта полемика начинает казаться неуместной, особенно учитывая, что Гильберт так болен и, кажется, умирает. Общее настроение к 1926 году: живи и дай жить другим. Не буди лихо, пока оно тихо. Каждому свое.
Mi summa, tu summa
.
* * *
Несколько математиков в Геттингене, однако, полны решимости уладить конфликт – если не ради науки, то хотя бы ради самого Гильберта. Они опасаются, что стресс от противостояния с Брауэром приблизит его конец, и пытаются выступить миротворцами. В 1926 году им представляется такая возможность. Подгадав под предстоящий визит Брауэра в Геттинген, они вынашивают план. Эмми Нётер устроит ужин в своей квартире для них двоих, где и сможет разыграться эта неловкая сцена примирения.
Положение Нётер к тому времени несколько изменилось. В конце Первой мировой войны новые законы Веймарской республики смягчили запрет на преподавание для женщин. В 1919 году ей наконец позволили занять официальную должность – на десять с лишним лет позже, чем коллегам-мужчинам ее поколения. Теперь ей больше не нужно было читать лекции под именем Гильберта или публиковаться под мужским псевдонимом, как она была вынуждена делать во время войны. И все же ей приходилось работать бесплатно. В 1922 году она получила очередное повышение – но снова без зарплаты. Наконец, в 1923 году ей назначили небольшое жалованье.