Страница 164 из 284
Правда всплывает вскоре после этого, когда Филипа замечают в «Палладиуме» с одной из беременных любовниц. Понимая, что попался и отпираться бессмысленно, Филип решил во всем покаяться жене. Она потрясена. Две любовницы. Обе ждут ребенка. И что хуже всего, беременная бывшая горничная угрожает публичным скандалом. Это погубит их и положит конец его политической карьере. Филип «в ужасе», отмечает один биограф. Ему приходится на время лечь в лечебницу, и следующие два года он страдает от периодических нервных срывов.
Филип и Оттолайн решают купить молчание горничной, выплачивая ей деньги в течение пяти лет, пока в 1922 году она не выходит замуж. Оттолайн вынуждена продать свои фамильные драгоценности, чтобы избежать банкротства и расплатиться с горничной. Хуже того, эта измена воскрешает в памяти трагическую смерть ее собственного сына-младенца 10 лет назад. Теперь она должна смириться с фактом, что обе эти женщины родили здоровых мальчиков. «Это ужасное наваждение, – говорит Оттолайн. – Призраки их детей».
«Мне кажется, будто на наш дом опустилась черная зловещая туча», – пишет Оттолайн в мемуарах. Она «омрачила все счастье и радость, погасив краски и солнечный свет».
* * *
Тем временем Рассел, вынужденный покинуть Кембридж, посвящает почти все свое время борьбе за мир. Пишет. Выступает. Заводит полезные знакомства. Однако дела у него идут неважно. Несколько человек арестованы и брошены в тюрьму за распространение антивоенного памфлета, написанного Расселом, и он объявляет себя автором, чтобы отвести от них преследование. Главный судья Лондона вызывает его в суд и обязывает выплатить штраф. Рассел отказывается. Судья накладывает арест на его книги и грозится пустить их с молотка, если Рассел не заплатит. Тот снова отказывается. В итоге город продает книги – но друзья Рассела выкупают их для него обратно.
Гораздо худшее наказание ждет его после Рождества 1917 года, которое он проводит в Гарсингтоне с Оттолайн в ее самый тяжелый период. Там у него рождается идея, которая вскоре приводит к серьезным неприятностям. Поскольку Соединенные Штаты только что вступили в войну и начали перебрасывать войска в пункты дислокации в Англии и Франции, он задается вопросом: раз правительство США регулярно использует солдат для срыва забастовок у себя дома, не станут ли они делать то же самое в Британии? Будет ли британское правительство использовать американские войска как штрейкбрехеров для подавления мирных протестов рабочих? Будут ли американские войска запугивать английских граждан?
Стоило Расселу опубликовать эту мысль, как в начале 1918 года он оказался на скамье подсудимых. Ему вменили подстрекательство к мятежу, обвинив в публичных «заявлениях, способных навредить отношениям Его Величества с Соединенными Штатами».
Его заявления были легкомысленными, но британское правительство сочло их опасными. В начале 1918 года, когда проходил суд над Расселом, окончание войны казалось дразняще близким. Америка переправляла в Европу миллионы солдат. Численность армии США взлетела со 190 тысяч в начале 1917-го до 3,6 миллиона к концу 1918 года – и большинство было отправлено на Западный фронт. Глупая, мелкая конспирологическая тирада Рассела о том, что Британия может использовать войска США как штрейкбрехеров, появилась в момент, когда сотни тысяч американцев подлежали призыву. Проходили обучение. Доставлялись к Атлантике. Поднимались по трапам. Пересекали океан. И бросались на передовую. Американские солдаты высаживались по 10 тысяч человек в день в Лондоне, Ливерпуле, Гавре, Глазго, Бордо, Бристоле и Бресте.
Британские власти убеждены, что эта река людей и машин положит конец войне. Они не станут рисковать и раскачивать лодку, привлекая негативное внимание, теперь, когда поток американских войск хлынул в полную силу. Ни за что на свете! Они сделают все, чтобы жестко подавить инакомыслие. Именно это и происходит. Рассела обвиняют в подстрекательстве к мятежу за «разложение войск». Расселу, кажется, все равно. Даже пока идет процесс, он дает в Лондоне серию лекций по своей философии «логического атомизма», описывая базовые единицы логики, из которых строится знание, как подобные атомам, формирующим молекулы. Эти лекции блестящи, пусть и выглядят странно на фоне происходящего. Сегодня в их стенограммах почти не чувствуется нависшей над Расселом угрозы.
«Чрезвычайные трудности»
Сам того не ведая, Рассел все больше увлекает своими идеями Давида Гильберта. После изнурительной гонки с Эйнштейном за общую теорию относительности Гильберт готов к чему-то новому. Этим новым становится математическая логика. В том же месяце 1918 года, когда проходит суд над Расселом, ученик Гильберта Генрих Беман завершает диссертацию, посвященную книгам Рассела и Уайтхеда. Гильберту нравится работа, но он начинает чувствовать трещины в идеях Рассела. Он испытывает трудности. «На самой вершине теории Рассела – как высшая аксиома мысли – стоит так называемая аксиома сводимости, – отмечает Гильберт. – Эта аксиома, включая связанную с ней теорию типов Рассела, представляет чрезвычайные трудности для понимания».
Это перемена для Гильберта, ведь месяцами он читал лекции по логицизму и даже поддерживал его. Рассел, разумеется, ничего не знает об этом из-за войны. Но теперь, когда война близится к концу, недолгий флирт Гильберта с логицизмом начинает рассыпаться. Он готов признать ценность сделанного Расселом и Уайтхедом. «Основания математики» остаются в глазах Гильберта выдающимся достижением. Но он полагает, что они, возможно, идут по ложному следу. Гильберт начинает сомневаться, может ли логика на самом деле обеспечить прочный фундамент для математики.