Страница 162 из 284
Военная жизнь на их ферме насыщена событиями. Вот Олдос Хаксли спит на крыше между фронтонами и дымоходами. Вот бельгийская беженка Мария Нис встречает Хаксли, своего будущего мужа. Вот Литтон Стрейчи в саду шлифует отдельные части «Выдающихся викторианцев». Вот Рассел купается нагишом в пруду и натыкается на Асквита. «Степень достоинства, которая должна была характеризовать встречу премьер-министра и пацифиста, несколько отсутствовала», – пишет он. Вот поэты Уильям Батлер Йейтс и Роберт Грейвс сидят у пруда. Вот Вирджиния Вулф пишет о душистой капусте и бледно-желтом шелке. Вот пасхальная вечеринка, где раздают сигнальные экземпляры «Любовной песни Дж. Альфреда Пруфрока» Т. С. Элиота. «Горячие, прямо из печати, словно булочки к Страстной пятнице», – замечает один из гостей.
* * *
На этой сцене появляется Дэвид Герберт (Д. Г.) Лоуренс – молодой писатель, которого Оттолайн открывает для себя в начале войны благодаря сборнику «Прусский офицер и другие рассказы». Она устраивает ужин для него и Э. М. Форстера, и они с Лоуренсом сразу же находят общий язык. Однако жена Д. Г., Фрида Лоуренс, с самого начала относится к Оттолайн подозрительно и сплетничает у нее за спиной – даже с ее близкими друзьями. Она в ярости выбегает с вечеринки по случаю 42-летия Оттолайн. Она рвет письма, которые Д. Г. пишет Оттолайн.
Оттолайн не менее резка в своих оценках Фриды. Раздражающая. Властная. Ленивая. Для нее Фрида – живое воплощение ржавого якоря, который тянет Д. Г. на дно, не давая ему расправить крылья. Он «раздавлен», пишет Оттолайн. «Несчастен».
Ходит за ней, как побитая собака!
«Бедный Лоуренс, – говорит Оттолайн. – Фрида со временем истреплет ему все нервы». Оттолайн называет Фриду «темной обителью» Д. Г. Лоуренса. Она – темная энергия. Словно какой-то далекий, несветящийся галактический остаток, полный мертвых звезд и темной материи. Там не на что смотреть, и мы знаем о его присутствии лишь по тому, как он искривляет свет. Она призывает Д. Г. бросить жену.
Отношения между Лоуренсом и Расселом еще более переменчивы. Оттолайн знакомит двух легенд в 1915 году, и поначалу дела идут прекрасно. Они полны идей – сотрудничают в философии, вырабатывают стратегии протеста против войны, – но это ненадолго. Сначала они розовеют от радости. Потом желтеют от скуки. Краснеют от гордости. Багровеют от зависти. Чернеют от гнева. А затем становятся липкими от недоверия. Очень скоро братские объятия сменяются ударами в спину.
«Ты слишком полон дьявольских подавленных влечений, что можешь быть только похотливым и жестоким, – писал Д. Г. Берти в уничтожающем письме. – Ты просто неискренен». Нет, говорит он, дело не только в этом.
То, что ты говоришь, – ложь
. Нет, даже хуже.
Ты сам ложь
! Д. Г. утверждает, что предпочел бы обсуждать мир с поджигателем войны, чем с Расселом, тысячу раз подряд. Лучше быть убийцей и признать это, чем лжецом. Он называет Рассела «врагом всего человечества».
«Тебя вдохновляет не ненависть к фальши, – говорит Лоуренс. – А ненависть к людям, к плоти и крови».
Давай забудем, что были знакомы!
Оттолайн полагает, что в этом разрыве виновата Фрида.
Анемия «Желтого Крома»
Оттолайн прекрасно знает, что такое удар в спину, особенно в форме сплетен. Недоброе слово. Острый порез. Зазубренное лезвие. Жуткая рваная рана. Таков мир, в котором она живет.
В военные годы сплетни за ее спиной не утихают. Один друг называет ее «ядовитой и опасной». Другой говорит, что она жестока. Третий сравнивает с голодным тигром, поджидающим, чтобы вонзить когти в несчастного любовника. Ей дают прозвище Омега-Неразбериха – намек на «Мастерские Омега», арт-студию Роджера Фрая в Блумсбери. Кто-то считает ее поверхностной. Над ее внешностью глумятся непрестанно. Ее интеллект разносят в пух и прах. Подчеркивают ее нескладность. Высмеивают даже ее хронические болезни. А ее писательство – боже правый, ее писательство! Они ненавидят то, как она пишет, и уничтожают ее за это. Ее опыт болезненно доказывает: иногда твои друзья тебе вовсе не друзья.
В каком-то смысле это издержки активной светской жизни. Она окружает себя писателями и художниками, так чего же она ждет? Они орудуют словесными ножами, которые рвут и терзают. Многие писатели, знающие Оттолайн, позже изображают ее в своих работах – прямо или косвенно. Ее личность запечатлена в «Катберте Лирмонте» Дж. А. Реверморта. Она вдохновляет образ Эвелин Мергатройд в романе Вирджинии Вулф «По морю прочь». Уолтер Тернер пронзает ее сатирой в образе самодовольной леди Кэрауэй в «Эстетах»: замотанная в бинты, со сворой из 15 мопсов. «Кривая, как Пизанская башня», – пишет он.
Джульетт Хаксли, бывшая наставница дочери Оттолайн, описывает дом в Гарсингтоне в книге «Листья тюльпанного дерева». Герберт Уэллс пародирует ее ферму в романе «Бун». Сама Оттолайн предстает в виде леди Рашолм в «Мопсах и павлинах» Гилберта Кэннана. Олдос Хаксли едко высмеивает ее в образе Присциллы Уимбуш в романе «Желтый Кром». Несколько лет спустя Хаксли публикует «Шутовской хоровод», где содержится куда более прямой и беспощадный портрет: женщина с выдающимся подбородком, обвисшими щеками, небрежной помадой и всепоглощающей ипохондрией. Она также получает малопонятное упоминание в качестве леди Септуагезимы Гудли в «Тройной фуге» Осберта Ситвелла.
* * *
Все эти описания по большей части безобидны, даже если иногда насмешливы или жестоки. Гораздо более гнусный и самый жалящий литературный портрет принадлежит перу Д. Г. Лоуренса, который изобразил Оттолайн в виде омерзительной и кричаще гротескной богини змей Гермионы Роддис в романе «Влюбленные женщины». Лоуренс выдает интимные подробности о ее гостях и описывает ее как старую каргу в грязном платье. Одержимую сексом. Неполноценную. Сломленную. Аморальную. Собственническую. Фундаментально ущербную. «Истерзанную невралгией», – пишет он. Он описывает сцену, где горничная выносит сундук с костюмами для гостей, пока муж играет странные песни на пианоле.