Страница 132 из 284
Пока Берти купается в лучах славы в Бостоне, гражданская война в Ирландии начинает казаться неизбежной. Ирландия разделена между националистами (или республиканцами), требующими самоуправления – и не согласными на меньшее, – и юнионистами (или ольстерцами), выступающими против. Для юнионистов принадлежность к империи священна. Они видят себя британцами. Они хотят быть британцами. Они и есть британцы.
Эти разногласия зеркально отражаются и в Лондоне, где у каждой стороны есть свои сторонники. В 1912 году, когда дебаты были в самом разгаре, компромиссное предложение предполагало отделение и исключение из-под действия закона о самоуправлении преимущественно проюнионистских графств Северной Ирландии: Антрим, Арма, Даун и Лондондерри. Но Асквит отверг эту идею. Он не верил в реальность гражданской войны. Он рискнул всем, решив вскрыть то, что считал блефом. Люди смирятся с самоуправлением, рассудил он.
Им придется!
* * *
Чего Асквит не заметил, так это огромного британского флага, развернутого на митинге юнионистов в Ирландии в 1912 году, пока в Лондоне обсуждали компромисс. Этот флаг был больше чем символом; он был выражением преданности Ольстера империи. Фактически это был самый большой британский флаг в истории. Урок, который стоит усвоить любому политику: никогда не игнорируйте здоровенный флаг!
Угроза гражданской войны в Британии ощущается реальной в 1913-м и неизбежной в 1914-м. Группа сторонников независимости, именующая себя Ирландской добровольческой армией (предшественница ИРА), формируется в ноябре 1913 года и за две недели рекрутирует около 4 тысяч добровольцев. В начале 1914-го ольстерские фракции начинают вооружаться. К тому моменту, когда Асквит наконец начинает воспринимать угрозу всерьез, становится слишком поздно. В апреле 1914 года 25 тысяч винтовок и 3 миллиона патронов контрабандой ввозятся в Ирландию через порт Ларн в графстве Антрим. Оружие распределяют и прячут – причем так хорошо, что некоторые образцы находят лишь при обысках в 1970-х.
До этого момента ольстерские отряды были «игрушечной армией» с антикварными кремневыми ружьями и отчаянными лозунгами. Теперь же это тяжеловооруженное ополчение, которое резко повышает ставки. Ларн – это не просто военизированный успех, это политическое заявление: никто не настроен на компромисс.
Начинаются парады – масштабные. Вооруженные отряды. Марширующие колонны. «Зеленые» и «оранжевые». Пропагандистские кампании. Газетные статьи. Авторские колонки. Листовки. Плакаты. Памфлеты. Фотографии. Фильмы. Знамена. Значки. Броская фраза «Никакой капитуляции» впервые появляется в это спорное время. В предвкушении войны газеты отправляют иностранных корреспондентов в Белфаст. Они поселяются там и ждут начала войны. Кажется, что она начнется со дня на день. Люди записываются на курсы Красного Креста: учатся перевязывать раны и лечить переломы.
Бедная, бедная Хелен
Пока разворачивается драма с контрабандой оружия в Ларне, Берти заканчивает лекции в Гарварде и отправляется на Средний Запад. В Чикаго он наносит визит доктору Э. Кларку Дадли, его дочь Хелен – начинающая поэтесса. Рассел познакомился с ней несколько лет назад, когда она изучала греческий в Оксфорде. Зная, что Рассел прибывает на восточное побережье с лекциями, Хелен написала ему в Бостон, пригласив остановиться у них, если он доберется до Чикаго. Приедет ли он?
Еще бы!
С характерной скоростью и страстью Рассел врывается в ее жизнь – и сам оказывается унесен чувствами. Кажется, он влюбляется в Хелен окончательно и бесповоротно и вскоре добивается взаимности. Они вступают в бурную физическую связь, с головой ныряют в роман и, похоже, готовы к серьезным шагам. Они спят вместе, и, пока сестры Хелен стоят на страже в коридоре, они с Расселом нежатся в постели. Рассел начинает строить с Хелен планы на будущее. Вернется ли она в Англию?
Обязательно!
Что она думает о браке – если он сможет развестись с Элис?
Да с радостью!
Покидая Чикаго, он пишет письмо Оттолайн, сообщая, что должен сказать ей кое-что важное. В то же самое время она пишет ему, что впредь хочет видеть их дружбу исключительно платонической. Их письма пересеклись, и, когда она прочла его слова о Хелен, реакция Оттолайн была суровой. Она пожелала им счастья, но заявила, что хочет разорвать дружбу с Берти. Она холодна. «Если вы очень сильно желаете видеть меня, – пишет она в июне 1914 года, – я соглашусь». Но добавляет: для них же обоих будет лучше, если встречи не будет.
Это пугает Рассела. Позже в автобиографии он напишет, что даже тогда, находясь во власти чар Хелен, он видел в Оттолайн свою истинную возлюбленную – женщину настолько восхитительную, что оставить ее было невозможно. Это создает весьма странный любовный треугольник по его возвращении, поскольку у Оттолайн тоже сохранились чувства к Берти. Разумеется, она соглашается встретиться с ним, и, разумеется, они снова падают в объятия друг друга – с такой страстью и физическим влечением, каких не было раньше. Они вступают в новую фазу – фазу «ослепительной страсти, которая стерла образ Хелен Дадли», как пишет один из биографов Оттолайн.
* * *
Бедная, бедная Хелен! Как и Элис до нее, она узнала: если интерес Берти угас, то это навсегда. Хелен имела несчастье путешествовать отдельно, так что Берти вернулся в Британию на несколько недель раньше нее. Но к тому времени тем летом он уже с головой ушел в возобновившийся пылкий роман с Оттолайн, упав в ее полные вожделения объятия. Из-за этого Рассел полностью потерял интерес к Хелен. Человечнее всего было бы отправить ей телеграмму в Америку, сказав, чтобы она забыла обо всем. Не приезжала. Но было уже поздно. Корабль Хелен уплыл – в буквальном смысле. Она уже направляется в Лондон вместе с отцом, полная радости и надежд.
Пока Хелен плывет, Оттолайн тает. Она пишет в дневнике: «Я чувствую себя потрясающе живой и очень счастливой». Берти вторит этому чувству в письме к ней несколько дней спустя: «Я не могу передать тебе, насколько я полон счастья и какая это совершенная радость теперь, когда мы вместе. Все кажется таким легким и естественным… нет ни следа той натянутости, которая выросла между нами».
Позиция Берти к этому моменту примерна такая: «Хелен? Какая еще Хелен?»