Страница 117 из 284
Брауэр родился 27 февраля 1881 года на грязных торфяных топях деревни под названием Оверсхи, у слияния четырех рек, в получасе езды на телеге от Роттердама. Сегодня она вошла в городскую черту Роттердама, но в конце XIX века это был убогий клочок суши: коровы, винокурни, сырые луга и непролазные черные болота.
Все это звучит почти старомодно-очаровательно, в духе исторических костюмированных драм. Но учтите вот что: коров кормили сброженными отходами – бардой с винокурен. Воздух круглые сутки был пропитан вонью пьяных коровьих газов. Это был не столько очаровательный XIX век, сколько унылый XIX век. Это был уродливый город. Грязный город. Маленький город. Ужасный. Несколько жалких домов, окаймляющих одну грустную улочку, – два ряда лачуг и горы дерьма.
Брауэры не остались там надолго. Вскоре семья перебралась на север, в город Медемблик, где Брауэр настолько отличился в учебе, что был принят в среднюю школу в возрасте девяти лет. Позже это принесет ему место в Книге рекордов Гиннесса как самому молодому выпускнику средней школы в Нидерландах.
Не считая этого достижения, до того, как он поступил в Амстердамский университет осенью 1897 года в возрасте 16 лет, его жизнь не была особенно примечательной. В университете он блистал. Как вспоминал один из его однокурсников, он иногда забирал мел из рук профессора и продолжал читать лекцию сам. Амстердам в то время был своего рода математическим захолустьем, но имелось два исключения: университет мог похвастаться великим математиком Дидериком Йоханнесом Кортевегом и менее масштабным, но все же видным Герритом Маннури.
Кортевег был плодовитым ученым. Он работал над широким кругом проблем – от акустики до астрономии, от теории вероятностей до динамики волн и голосования. Он был главным редактором собрания сочинений Христиана Гюйгенса, знаменитого голландского математика, который двумя столетиями ранее оказался в центре спора «Войн за исчисление» между Ньютоном и Лейбницем. В ранние годы Кортевег стал для Брауэра своего рода наставником.
Казалось, что в те дни Брауэр нуждался не только в академическом руководстве. У него были проблемы со здоровьем, которые накопились у него со школы: нервный склад, взвинченная натура и изможденный вид. С раннего возраста он принял новые тенденции «чистой жизни» того времени: строгие диеты, солнечные ванны, голодания, энергичные упражнения и посещение курортов. Он стал «помешанным на здоровье», по словам его биографа Дирка ван Далена, «со строгим и даже эксцентричным образом жизни».
Одной из причин, побудивших к такому изменению образа жизни, стала тяжелая инфекция носовых пазух – более неприятная и трудноизлечимая в дни до появления антибиотиков. Врач прописал причудливую диету: съедать ежедневно семь гусиных яиц и полфунта стейка. Ладно, стейк и яйца – ням-ням. Но семь яиц в день? Да еще гусиных? Фу, гадость! Если вы никогда их не ели: они огромные, больше куриных, с темным желтком и сильным, отталкивающим привкусом дичи. Одолеть одно гусиное яйцо – это подвиг, а не пир, а съедать по семь штук в день – чудовищное наказание, от которого давишься лизоцимом. Если рецепт был призван улучшить его состояние, то утешало одно: хуже стать уже вряд ли могло.
Когда он обратился к другому врачу, тот прописал простую, спартанскую вегетарианскую диету. Брауэр придерживался ее всю оставшуюся жизнь. Сезонные овощи. Множество трав. Собранные в лесу листья. Жгучая крапива. Зелень одуванчика. Фрукты и орехи. Молоко и злаки. Он сочетал это с аскетичной программой здорового образа жизни («рано в кровать, рано вставать»), перемежаемой энергичными упражнениями – порой экстремальными. Одной зимой он проехал на коньках от Амстердама до Роттердама. Туда и обратно – за один день. Этот 130-километровый ледовый марафон едва не убил его. Свалившись после этого в постель на несколько дней, он даже вызвал нотариуса, чтобы составить завещание.
Порой он был просто маньяком!
Смесительница ядов
После того как Брауэр сдал докторские экзамены около 1904 года, в его жизни случились две важные вещи. Во-первых, он купил крошечный участок земли в маленьком городке под Амстердамом под названием Бларикюм, где построил свою хижину. Во-вторых, он встретил свою жену.
Бларикюм был частью области, известной как Хет-Гой («бросок»). Это была маленькая, бедная деревня – по словам одного источника, нищая до крайности, – где на песчаных почвах возделывались полузаброшенные фермы. Годами ранее эту местность наводнили художники, фанаты здорового образа жизни и люди, живущие коммунами, включая колонию «Уолден», основанную в конце XIX века на романтических идеях Генри Дэвида Торо, перенесенных на амстердамские равнины. Она пришла в упадок и развалилась из-за плохого управления, но некоторые из колонистов остались. Лесистая, песчаная, усеянная озерами местность отличалась чистым воздухом и близостью к городу. Брауэр влюбился в этот край. Он называл Бларикюм своим «верным домом», до которого было рукой подать на поезде из Амстердама, «где дюны совсем рядом», как он говорил другу.
На своем участке Брауэр построил маленькую хижину – уединенное убежище, где он мог наслаждаться воздухом, загорать нагишом, спать под звездами и жить согласно своим строгим, аскетичным убеждениям. Его вегетарианство позволило ему органично вписаться в круг оставшихся обитателей колонии «Уолден», которых местные жители называли «травоедами».
В том же году, когда он построил свою хижину, он женился на Рейнхарде Бернадине Фредерике Элизабет де Холл, известной как Лизе. Она была разведенной женщиной на 11 лет старше его, матерью-одиночкой с дочерью-подростком. Лизе пережила ужасный брак, даже по меркам XIX века. Ее мужем был жестокий бывший армейский врач, старше ее на 16 лет; он требовал, чтобы у них не было детей, но не предпринимал никаких мер предосторожности. Когда Лизе забеременела, он принудил ее к аборту. А затем снова сделал ее беременной. На этот раз она ушла и в 1893 году родила дочь.
Брауэр познакомился с Лизе через старую школьную подругу, которая училась в Амстердаме и стала помощницей аптекаря. Переехав в город, он возобновил с ней общение, и она рассказала ему о женщине по фамилии де Холл, управлявшей аптекой, где она работала. У мадам де Холл была дочь (будущая жена Брауэра, Лизе) и внучка. Все трое жили над аптекой.