Страница 111 из 284
Огненный шар Берти
Сексуальная связь между Берти и О. начинается почти сразу, как только он заканчивает свою книгу. Спустя девять месяцев после их первой встречи, тем летом под Оксфордом в 1910 году, Оттолайн планирует снова увидеться с Расселом. 19 марта 1911 года ей выпадает шанс: пока Филип в отъезде, она приглашает Рассела на ужин в свой лондонский дом в небольшой компании. Вечер проходит чудесно. Они ужинают. Пьют вино. Разговаривают. Смеются. Другие гости уходят около полуночи, но Рассел остается. Они засиживаются вместе до четырех утра. «Иногда судьба бросает в чью-то жизнь огненный шар – ошеломляющий и всепоглощающий», – скажет Оттолайн.
Годы спустя Рассел опишет этот вечер в своей автобиографии в пророческих тонах. Ничто уже не было прежним, утверждает он. «Моя жизнь до 1910 года и жизнь после 1914-го были разделены так же резко, как жизнь Фауста до и после встречи с Мефистофелем, – пишет он. – Я прошел процесс омоложения, начало которому положила Оттолайн Моррелл, а продолжила война».
Влюбиться в одно мгновение? Это снова попахивает тем же «мгновенным кармическим озарением», которое якобы случилось с ним в 1901 году, когда он вдруг стал пацифистом. Но теперь, десятилетие спустя, его гипербола действительно кажется правдоподобной. Берти изливает Оттолайн душу. Он несчастен с Элис. Все эти долгие, холодные годы. Потерянные годы. Он опустошен. Напряжен до предела. «Он был охвачен желанием обладать мной и сбросить несчастье собственной жизни, – пишет Оттолайн. – Словно он внезапно восстал из могилы и разорвал сковывавшие его путы». Берти описывает этот роман как «омоложение». Пробуждение. Это далеко не просто интрижка – для него это настоящее. Десять лет он был сжатой пружиной, и в тот последний день зимы 1911 года его пружина наконец разжалась.
Рассел парит на седьмом небе. Ликующий. Влюбленный. Полный надежд. «В тот вечер у меня не было полной близости с Оттолайн, – вспоминает он, – но мы договорились стать любовниками как можно скорее». Его настроение – это истинное счастье. «Один из тех редких моментов, когда жизнь казалась всем тем, чем она могла бы быть, но почти никогда не бывает», – пишет он. Этот роман – настоящее палящее солнце после пасмурного десятилетия горьких супружеских страданий и «холодной и безответной любви» Королевы Математики.
Биографы и историки единодушны в том, что этот роман имеет фундаментальное значение для них обоих – но особенно для Рассела. Он не просто стал последней каплей, заставившей его наконец сбежать из постылого, безрадостного брака. Он заставил его переключиться с математики на политику. Рассел и раньше разделял социальные взгляды Оттолайн, но теперь, вдохновленный своей музой, он отдался им со всей страстью.
Биографы, однако, расходятся во мнениях о глубине чувств Оттолайн к нему. Но ведь биографы полны собственных желаний и ожиданий в отношении своих героев. Они часто видят только то, что хотят видеть.
* * *
Один из биографов Оттолайн настаивает, что Берти ее на самом деле не привлекает – по крайней мере, сексуально. То, что она ищет, – это некая форма интенсивного и стимулирующего интеллектуального удовлетворения. Биографы Рассела же настаивают, что это горячий, страстный роман и одновременно теплая дружба. И они не ошибаются. Следующие три десятилетия они остаются близкими друзьями – даже когда «привилегии» их дружбы иссякают. С 1911 по 1938 год Рассел написал Оттолайн около 2500 писем, а она ему – почти 2000. Порой они обменивались четырьмя письмами в день – хроника полжизни: забавная, милая, странная и увлекательная.
В самом начале романа Оттолайн заявляет Берти, что не бросит Филипа. Он решает, что такой расклад его устраивает, даже с учетом того, что она расскажет Филипу. Более того, вдохновленный ее открытостью, он решает, что должен рассказать всё Элис. Это заканчивается плохо. Элис в ярости, и разговор выливается в огненную драму – как, в сущности, и все беседы в стиле «дело не в тебе, дело во мне».
Чего ожидает Берти? Он что, не понимает очевидного? Возможно, он думает: если новая договоренность кажется разумной ему, она непременно должна показаться разумной и Элис. Ведь у них все было так плохо и так долго. Она
должна
это видеть! Настоящий разрыв произошел девять лет назад, когда он разлюбил ее во время Англо-бурской войны. Тот факт, что они оставались вместе еще 10 лет, лишь отсрочил неизбежное. Что им теперь остается, кроме как жить дальше?
Глупцы видят лишь то, что хотят видеть, и нет большего глупца, чем мужчина в первых муках любви. «Мудрейший глупец Англии» – так будут публично насмехаться над Расселом в грядущие годы.
* * *
Элис ожесточена. Большую часть этого тягостного десятилетия она ждала, что Берти одумается. Она рассчитывала, что он в итоге найдет путь к тому, чтобы остепениться, а не сбежать. И завести интрижку с женой лучшего друга ее брата? Это невыносимо! Разговор между ними – его признание – скатывается в апокалиптическую ссору. Неловкую. Злую. Полную негодования. Печальную. Это безобразный exeunt omnes – уход со сцены, который приводит 16 лет брака к резкому финалу: падению Икара с оплавленными крыльями.
«Затем я уехал на своем велосипеде, и на этом мой первый брак закончился», – напишет Рассел позже в автобиографии.
На следующий день Элис угрожает раскрыть роман и устроить именно тот публичный скандал, который погубил бы репутацию Рассела. Берти угрожает покончить с собой, если она это сделает, – шаг, который он позже признает гнусной манипуляцией. Но это срабатывает. Элис молчит. А всего несколько дней спустя умирает ее мать. Когда Рассел навещает Элис, чтобы утешить ее, разыгрывается еще одна ужасная сцена. Они спорят. Она зла. И говорит об этом прямо. Он говорит еще больше. Они ссорятся. Элис настаивает, что должна рассказать своему брату, Логану. В конце концов, он лучший друг Филипа. Возможно, ему следует знать, говорит Рассел. «Возможно, и следует».
Но прежде чем это успевает случиться, пресловутое шило само вылезает из мешка.
В мае 1911 года, спустя несколько недель после начала романа с Берти, Оттолайн и Филип устраивают званый ужин, где почетным гостем становится Уинстон Черчилль. Присутствует и Генри Джеймс. Но вечер терпит фиаско. Черчилль не любит Джеймса, а Оттолайн не особо жалует Черчилля. «Он очень риторичен», – пишет она (мягко говоря о его напыщенности).