Ловчий

Черные корни Моры, оплетавшие раму комбайна, попытались мгновенно обхватить сапоги Святогора. Но Ярь внутри груди Ловчего горела раскаленной печью. От его подошв валил густой пар — живой жар Громовых выжигал навьи лианы еще до прикосновения.

Святогор подобрался к открытому двигательному отсеку комбайна. Прямо под чугунными решетками пульсировало сине-зеленое Навье Ядро Моры. Оно питало мертвое железо, гоняя по шлангам кипящую гидравлику и давая силу дисковым пилам.

Святогор перехватил рукоять плазменного кладенца обеими руками. Раздул мехи.

— Издохни, идол! — зарычал Ловчий.

Колющий удар! Гудящее синее лезвие плазменного меча по самую гарду вошло в центр пульсирующего Навьего Ядра.

ВЗРЫВ!

Глухой, утробный хлопок детонации разворотил нутро шеститонного комбайна. Навье Ядро Моры раскололось. Из пробоины вырвался трехметровый сноп игольчатого зелено-синего пламени. Кипящая гидравлическая жидкость вспыхнула факелом.

Черные корни Моры, оплетавшие раму машины, заверещали со свистом выходящего пара и за секунды превратились в серый, опадающий пепел. Гидравлические шланги лопались с диким визгом.

Святогор щелкнул лебедкой и прыгнул со спины рушащегося комбайна. Ловчий сгруппировался в воздухе, врезался сапогами в жидкую глину и ушел в перекат.

За его спиной Древосечец со страшным скрежетом рухнул навзничь. Шеститонная железная махина развалилась на куски, превращаясь в кучу горящих шестерен, лопнувших станин и обугленных костей.

В ту же секунду центральный корневой столб во дворе слободы с сухим треском лопнул пополам и осыпался на землю трухлявой трухой. Навья подпитка прервалась.

Наставник Саворий, увидав гибель своего идола, издал истошный вопль. Его кроткое лицо превратилось в перекошенную маску безумия. Староста выхватил из-за пазухи костяной ритуальный нож и в слепой ярости бросился на Святогора: — Сволочь! Сволочь московская! Ты убил Кормильца!

Святогор даже не изменил шага. Один короткий, горизонтальный взмах плазменного кладенца.

Синяя нить с пронзительным шипением рассекла Савория пополам прямо через грудную клетку. Резной дубовый посох ересиарха разлетелся снопом искр. Старик рухнул в глину, мгновенно затихая.

С культом было кончено.

Святогор и Марья спустились в глубокую кладовую под избой старосты. В подземном погребе они нашли то, ради чего рисковали машиной. На дубовом стеллаже лежал тот самый замшевый мешок с Южным Янтарем-смоляком — пудовая сума крупного, чистого, маслянисто поблескивающего янтаря.

Рядом стояли две запечатанные бочки с очищенным древесным дегтем. Святогор забрал янтарь, а бочки с дегтем с помощью лебедки подтянули и намертво закрепили на крыше Броне-Буханки.

Дед Никифор, несмотря на адскую боль в груди, поднялся к верхнему люку Буханки. — Выжигаем, барин? — спросил дед через силу, стиснув зубы.

— Выжигаем, — отрезал Святогор. — До самого корня.

ВЗУХ-ФФФ!

Ревущие струи огня из факеломета накрыли Слободу Святого Корня. Вспыхнули мореные избы, траншеи с навьими клубнями, дубовые навесы и корневые вехи. Внутренний двор превратился в очистительный костер. Густой белый дым со скрежетом выжигал из воздуха последние споры Моры.

Внутри Броне-Буханки кипела работа. Машина стояла за воротами пылающей слободы. Дизель басовито молотил на холостых оборотах.

Марья и Тимка обрабатывали раненого деда Никифора. Девушка ловко промыла глубокий порез на плече деда спиртом и густо замазала дегтярной мазью. Затем Марья и Тимка с силой, в четыре руки, туго перетянули грудную клетку Никифора широкими кожаными ремнями, фиксируя сломанное ребро.

Никифор заходился от боли, судорожно стискивая стальной ключ, но не издал ни единого стона. Только харкнул сухой кровью на ветошь и зарычал: — Тяни, девка, тяни сильнее! Ребра срастутся! Главное — коробку отстояли!

Тимка подал деду кружку с горячим, крутым сбитнем на бруснике. Старик жадно отхлебнул, утирая пот с седой бороды, и посмотрел на мешок с янтарем, лежащий на столе: — Ну и янтарь... — прохрипел Никифор с уважением. — Чистая плазма! Из такого смоляка мы себе такие чипы откуем — любой Полис завидовать будет!

Святогор разложил на столе общую казну отряда. Три тяжелых золотых рубля. Двести пятьдесят серебряных монет. Мешок редчайшего Южного Янтаря. И две бочки дегтя на крыше.

Ловчий сел за штурвал, выжал сцепление и повернул ключ. Дизель Броне-Буханки зарычал ровно, сыто, победно.

Тяжелый бронированный дом на колесах выскочил на раскисшую глинистую колею Южного Тракта и понесся вперед — сквозь густые Черные Дубравы, унося спаянный кровью экипаж навстречу новым землям и новым контрактам.