Когда розы цветут на пепле

Глава 44. Расколотые миры

Поцелуй в ресторане и тихое «я тоже» ещё звучали в ушах Анны, когда они вернулись в особняк. Михаил держал её за руку, не отпуская, даже когда они вошли в гостиную. В камине потрескивали дрова, отбрасывая тёплые блики на стены. Анна села на диван, он опустился рядом, всё так же сжимая её пальцы.

— Ты не пожалеешь? — спросила она, глядя на огонь. — О том, что сказал?

— Никогда, — ответил он. — А ты?

Она повернулась к нему, посмотрела в глаза — тёмные, глубокие, без тени лжи.

— Я уже пожалела однажды, что не сказала раньше. Больше не хочу.

Он притянул её к себе, обнял, и она уткнулась носом ему в плечо, вдыхая знакомый запах — дым, кофе, что‑то ещё, неуловимое, ставшее для неё синонимом безопасности.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь будем жить, — просто ответил он. — Без оглядки на прошлое.

Но прошлое не желало отпускать так легко.

На следующее утро Анне позвонил Эмир. Голос его был жёстким, даже резче обычного.

— Ты вчера была с ним? — спросил он без предисловий.

— Да, — ответила Анна, не видя смысла скрывать.

— В ресторане? Он что‑то предлагал?

— Он предложил мне будущее, Эмир. Без страха.

Эмир замолчал. На том конце провода слышалось только его дыхание — тяжёлое, прерывистое.

— Ты ему веришь? — наконец спросил он.

— Верю, — твёрдо сказала Анна. — После всего, что было, я имею право на это.

— Имеешь, — нехотя согласился Эмир. — Но ты помнишь, как начинал Рома? Тоже с цветов и обещаний.

— Михаил не Рома.

— Все они сначала не Ромы, — голос Эмира стал глуше. — Анна, я не запрещаю тебе. Я прошу быть осторожной. И помнить, что у тебя есть я. Если что — я рядом.

— Спасибо, — мягко сказала она. — Но я справлюсь.

Отключившись, она долго смотрела на телефон. Эмир был прав в одном: прошлое не забывается. Но она слишком долго жила в страхе, чтобы теперь, когда впервые почувствовала настоящее тепло, отказываться от него.

Михаил тоже получил звонок. Игорь докладывал обстановку.

— Глеб в камере предварительного заключения. Адвокаты работают, но шансов выйти у него почти нет. Вероника исчезла — её не могут найти ни наши, ни полиция. Марина дала показания, её отправили в безопасное место.

— Хорошо, — Михаил потёр переносицу. — А Олег?

— Олег остаётся с нами. Похоже, он действительно перешёл на нашу сторону. Но я бы не расслаблялся.

— Не буду, — ответил Михаил. — Награди его. И поставь за ним наблюдение — без фанатизма, но чтобы знать, если что.

— Понял.

Михаил отключился и вышел на террасу. Утро было свежим, прозрачным, без обычной для мегаполиса дымки. Он думал об Анне, об их разговоре, о её словах. «Я тоже». Два коротких слова, которые значили больше, чем все его активы и контракты вместе взятые.

Эмир тем временем не находил себе места. Он сидел в своей пекарне, машинально месил тесто, но мысли были далеко. Анна для него была не просто сотрудницей — он видел в ней дочь, которую не смог уберечь много лет назад. И теперь, когда она снова доверилась мужчине, он боялся, что история повторится.

— Я должен убедиться, — сказал он себе.

Он набрал номер Олега.

— Олег, мне нужно, чтобы ты проследил за Михаилом. Не для того, чтобы навредить, а чтобы знать, что он не причинит ей боль.

— Эмир, это рискованно, — ответил Олег. — Если Михаил узнает…

— Не узнает, если ты будешь осторожен. Я не прошу шпионить. Просто будь рядом. И дай знать, если увидишь что‑то, что может ей навредить.

— Хорошо, — после паузы согласился Олег. — Но только ради неё.

Анна в тот день решила навестить пекарню. Эмир встретил её на пороге, молча обнял.

— Ты похудела, — сказал он, оглядывая её.

— Пережила многое, — ответила она. — Но теперь всё позади.

— Надеюсь, — вздохнул Эмир. — Заходи, я испёк твой любимый пирог.

Она улыбнулась и вошла. Внутри пахло хлебом, корицей, теплом — тем, чего ей так не хватало в последнее время. Они пили чай, говорили о пустяках, и Анна впервые за долгие месяцы почувствовала, что может быть счастлива. Не просто выживать — жить.

Но где‑то на краю сознания всё равно теплилась мысль: а что, если Эмир прав? Что, если она снова ошибается?

Она отогнала её. Не сейчас. Сейчас — только этот день, этот чай, этот пирог. А завтра будет завтра.