Страница 2 из 59
Глава 1. Вкус надежды
Гул кафе — не музыка, не разговор, а просто шум. Он липнет к коже, как влажный воздух. Анна сидит у окна. Стекло холодное. Она прижимает к нему ладонь — пытается почувствовать хоть что‑то.
2080‑й год. Всё вокруг — металл и стекло. Небоскрёбы вонзаются в небо, рекламные щиты мигают без остановки, даже скамейки в парках — гладкие, блестящие, чужие. Воздух пахнет озоном и пластиком. За окном осень. Деревья раскрашены в оранжевое и золотое, но это не настоящая осень. Будто кто‑то разбросал конфетти и забыл убрать.
Анна проводит пальцем по краю кружки. Латте остыл. Карамельный привкус — единственное сладкое в её жизни. Она делает глоток — без удовольствия, по привычке.
В кафе почти нет женщин. Анна чувствует на себе взгляды: быстрые, оценивающие. Один скользнул по плечу, второй зацепился за волосы, третий задержался на руках. Она ёжится. Не от холода — от ощущения, что её измеряют, взвешивают, решают, достаточно ли она «правильная».
Дверь открывается. В зал входит мужчина. Высокий, плечистый, костюм сидит так, будто его вшили прямо в плечи. Под руку — женщина в красном.
— …и я сказал ей, Вероника, что ей давно пора понять своё место, — голос низкий, властный, чуть громче, чем надо. — Эти глупые попытки изображать из себя нечто большее, чем она есть… Смешно.
Анна вздрагивает. Пальцы сжимают кружку. Пластик обжигает кожу, но боль привычная. Внутри всё сжимается. Она знает: он говорит для неё.
За соседним столиком — трое.
Михаил. Высокий, спортивный. Глаза карие, спокойные. Костюм сидит идеально. Он не кричит — его и так слушают.
Игорь. Коренастый, с короткой стрижкой. Взгляд насторожённый, как у бойца перед схваткой. Костюм скромнее, но в нём чувствуется сила.
Дмитрий. Стройный, с мягкими чертами лица. Глаза острые, умные. Говорит тихо, взвешенно.
Они переглядываются. Игорь поднимает бровь. Дмитрий качает головой. Оба молчат, но чувствуют: что‑то меняется.
Рома (так его зовут свои) идёт к Анне. Походка уверенная, тяжёлая. Вероника достаёт телефон — ждёт кадра.
— Что ж ты, красавица, такая грустная? — его голос сочится фальшивой заботой. — Неужели никому не удаётся развеять твоё одиночество?
Он выхватывает её телефон. Ловко, привычно. Анна не сопротивляется. Знает: если дёрнешься — будет хуже.
— Посмотрим‑ка, кто у нас тут в друзьях…
Михаил встаёт. Один взгляд на Игоря, на Дмитрия — короткий жест головой. Все трое поднимаются одновременно. Без слов.
Михаил выступает вперёд. Ростом выше Ромы, плечи шире. Встаёт между ним и Анной — стеной.
— Думаю, девушка не нуждается в вашем навязчивом внимании.
Голос спокойный, но в нём — звон стали. Игорь перехватывает телефон Вероники. Она и пискнуть не успевает.
Рома оборачивается. Самодовольство сползает с лица. Гнев — горячей волной.
— Чёрт возьми, что здесь происходит?! Верните мой телефон! Кто вы такие, чтобы влезать сюда?!
Вероника визжит:
— Он украл мой телефон! Это самоуправство!
Михаил делает шаг вперёд:
— Телефон принадлежит не вам, а вашей подруге. И он больше не станет инструментом для вашей игры. Ваше присутствие нарушает порядок. И приносит дискомфорт даме. — Кивает в сторону Анны. — Вас здесь не ждут. Предлагаю уйти.
Каждое слово — как гвоздь.
Рома пытается ухмыльнуться, но выходит криво:
— Ты не понимаешь, с кем разговариваешь? Я — Рома Ковалёв, и у меня…
Михаил выхватывает телефон Анны:
— Ваш статус здесь никого не интересует.
Телефон исчезает в кармане. Михаил берёт телефон Вероники, спокойно переламывает пополам. Пластмасса хрустит, экран трескается паутиной, осколки сыплются на пол.
— Теперь вы не сможете снимать. — Бросает обломки под ноги Веронике. — А вы, господин Ковалёв, больше не будете преследовать эту девушку. Хотите продолжать?
Рома взрывается. Обещания разобраться, угрозы, сжатые кулаки. Но Игорь и Дмитрий за спиной Михаила — стена. Трое против одного.
— Ты ещё пожалеешь об этом. Очень сильно пожалеешь!
Хватает Веронику за руку и выталкивает наружу.
Анна сидит, не дыша. Всё тело дрожит. Михаил протягивает ей свой телефон, диктует номер. Пальцы Анны механически забивают цифры.
— Если он снова появится или понадобится помощь — звони в любое время.
Голос тихий, почти нежный. Анна кивает. Внутри, где‑то глубоко, вспыхивает крошечная искра. Надежда? Нет, не может быть. Она тут же задувает её привычным цинизмом: «Очередной тиран. Просто умеет маскироваться».
Михаил кивает своим. Они возвращаются за столик. Не смотрят на неё, не давят. Дают прийти в себя.
Подходит официантка Мария:
— Ваш счёт уже оплачен.
Ставит перед ней блюдце с мороженым: сливочный холод, ягодная кислинка. Анна ест медленно, маленькими кусочками. Напряжение отпускает плечи. Впервые за долгое время — хоть чуть‑чуть.
Бросает последний взгляд на троих мужчин. Они беседуют, не глядят в её сторону. Время близится к трём.
Анна встаёт. Уходит.
За дверьми кафе Рома набирает номер:
— Найдите мне всё об этих троих. Каждую крупицу, каждое слабое место. Особенно о Державине. Я хочу, чтобы он познал горечь сожаления. Пусть его любимая девица тоже познает последствия!
Анна идёт на работу — в пекарню. Ноги сами несут по знакомым улицам. Мегаполис гудит, неоновые огни режут глаза. Воздух тяжёлый, синтетический. Она почти бежит, боясь оглянуться.
Пекарня — старое здание из красного кирпича, уцелевшее среди стеклянных монстров. Здесь пахнет хлебом, ванилью, корицей. Как в детстве, которого у неё не было. Это её убежище.
Внутри — Эмир Камалов. Высокий, крепкий, с военной выправкой. Светлые волосы коротко стрижены, виски уже серебрятся. Тёмно‑карие глаза смотрят ясно, проницательно.
Эмир поднимает глаза от теста. Один взгляд — и он понимает: с ней что‑то случилось.
— Анна, ты в порядке? Что‑то произошло? Ты выглядишь неважно.
Она опускает сумку на стул. Дрожит. Но молчит. Не нужно слов. Эмир и так всё видит.