Страница 19 из 59
Глава 15. Осколки спокойствия и тень контроля
Неделя после нападения прошла как в тумане. Анна почти не выходила из своей комнаты. Ела мало, спала урывками, просыпалась от боли в заживающей руке — швы тянули, кожа чесалась, под повязкой ныло глухо и назойливо. Врач приезжал каждый день, менял бинты, осматривал, кивал: «Заживает хорошо». Она не спрашивала, когда снимут швы. Ей было всё равно.
Михаил появлялся два‑три раза в день. Приносил книги, журналы, фрукты. Садился в кресло у окна, молчал. Иногда что‑то рассказывал — о городе, о новостях, о планах по восстановлению. Но главное не говорил. Рома в тюрьме — это она знала. А что дальше — не знал, наверное, и он сам.
Однажды, когда врач уехал, а дождь за окном зарядил стеной, Анна вдруг спросила, не глядя на него:
— Ты… боишься его?
Михаил оторвал взгляд от голографического планшета. Замер на секунду.
— Кого? Рому?
— Да.
Он потёр подбородок, глянул в окно. Долго молчал.
— Не… не то чтобы боюсь. Но… уважаю. Он опасен. Даже в клетке.
— Ты поэтому… усиливаешь охрану?
— Я поэтому не спускаю с него глаз.
Анна кивнула. Это был разговор, который она понимала. Страх — не враг, если умеешь им пользоваться. Рома учил её бояться. Михаил учил, кажется, другому — не поддаваться.
— А меня… ты боишься? — спросил он вдруг, неожиданно для самого себя.
Она подняла глаза. Долго смотрела — на его шрамы, на седину в волосах, на тени под глазами. На руки, которые сжимали планшет, но не сжимали её горло.
— Не знаю, — медленно ответила она. — Ты не похож на него. Но я… я уже ошибалась.
— Я знаю, — тихо сказал он. Встал, подошёл к окну. За фанерой, заменявшей разбитое стекло, моросил мелкий дождь. — Я не прошу доверять мне сразу. Прошу… дай шанс.
— Шанс на что?
— На то, чтобы быть рядом. Не как тюремщик. Как… — он запнулся, потер лоб. — Как человек, которому не всё равно.
Она не ответила. Только сжала край одеяла здоровой рукой. Пальцы дрогнули.
Эмир позвонил на пятый день. Анна сидела в кресле, листала старую книгу — страницы шуршали, будто кто‑то дышал рядом. Телефон завибрировал. Голос Эмира — хриплый, усталый — прозвучал из динамика:
— Анна, как ты?
— Жива, — ответила она. — Рука… заживает. Вроде.
— Я слышал о нападении. Михаил звонил, сказал, что ты в безопасности.
— Да.
— Ты ему веришь?
Вопрос повис в воздухе. Анна уставилась на стену, где треснула штукатурка после взрыва. Её не заделали — наверное, руки не дошли.
— Не знаю, — выдохнула она наконец. — Но он… он не Рома.
— Этого мало, — резко сказал Эмир. — Он из той же системы. Протекторы, власть, деньги. Они все… одним миром мазаны.
— Ты же говорил, что он другой.
— Я говорил, что он опасен. Это разные вещи.
Анна помолчала. Пальцы мяли край страницы.
— Ты приедешь?
— Не могу, — в голосе Эмира прозвучала боль. — Мои люди следят за пекарней. Если я уеду, Ромин человек может… заметить. Но я рядом. Если что — звони.
Она кивнула, хотя он не видел.
— Спасибо, Эмир.
— Береги себя, Анна.
Она отключилась. Положила телефон на колени. В коридоре послышались шаги. Михаил. Она узнавала его по походке — уверенной, но не тяжёлой. Он вошёл, не постучав — уже привык.
— Эмир звонил? — спросил он.
— Откуда ты знаешь? — её голос прозвучал резче, чем она хотела.
— У меня не только глаза и уши, но и кое‑какая техника. Не прослушка, — быстро добавил он, заметив, как она напряглась, — просто оповещение. Твоя безопасность — мой приоритет.
— Моя свобода — мой, — ответила Анна.
Он кивнул, не споря.
— Как рука?
— Немного болит.
— Врач сказал, через неделю снимут швы.
— Хорошо.
Он сел на край кровати, взял её за здоровую руку. Она не отдёрнула, но пальцы чуть дрогнули.
— Я хочу тебе кое‑что показать, — сказал он.
— Что? — она подняла глаза, голос прозвучал настороженно.
— Завтра. Если будешь готова.
Утром она проснулась раньше обычного. Боль в руке притупилась — может, привыкла, может, сработали таблетки. Одевалась медленно, морщась: джинсы оказались чуть теснее, чем раньше, свитер царапал шею. Она помяла ткань в пальцах — чужой. Не её вещи.
Внизу ждал Михаил. Без пиджака, в тёмной рубашке, с чашкой кофе в руке. Он стоял у окна, смотрел во двор. Когда услышал шаги, обернулся — лицо нейтральное, будто и не ждал вовсе.
— Идём, — сказал он. Просто, без интонации. Будто они уже сто раз так выходили.
Они вышли на задний двор. Там, за садом, начиналась дорожка, ведущая к озеру. Анна не была там с того дня, когда приехала. Слишком боялась, что кто‑то выскочит из кустов. Сейчас она шла осторожно, проверяя ногой каждый шаг, будто земля могла провалиться.
Но сейчас — утро, солнце, тишина. Только птицы и шорох листьев. Воздух был свежим, чуть влажным. Она вдохнула глубже, чем обычно, и тут же кашлянула — слишком резко, слишком громко.
— Красиво, — сказала она неожиданно для себя. Голос прозвучал хрипло, будто она давно не говорила вслух.
— Да, — ответил Михаил. — Я люблю это место. Здесь можно думать. Или не думать.
Они прошли к деревянному пирсу. Вода была тёмной, почти чёрной, но в ней отражались облака — рваные, серые, подсвеченные солнцем. Анна села на край, свесила ноги. Доски под ней скрипнули. Рука ныла, но терпимо — скорее напоминала о себе, чем мешала. Она сжала и разжала пальцы, проверяя.
— Я привёл тебя не просто так, — сказал Михаил, садясь рядом. Он поставил чашку на доски, провёл ладонью по краю пирса. — Хочу, чтобы ты знала: ты не пленница. Можешь уехать в любой момент. Я не буду держать.
Анна хмыкнула, отвернулась.
— Не буду, — усмехнулась она. — Рома на свободе? Нет. Его посадят? Не скоро. А даже если посадят — у него остались люди. Они найдут меня где угодно.
— Поэтому ты остаёшься?
— Поэтому я боюсь уйти, — она сжала пальцы на краю доски. — Если я уеду, я буду одна. А одна я — лёгкая мишень.
Он посмотрел на неё долгим взглядом. В глазах — не жалость, а что‑то другое. Понимание? Или просто расчёт?
— А если бы страха не было? Ты бы осталась?
Анна задумалась. Ветер трепал волосы, пахло водой и прелыми листьями. Где‑то далеко крикнула птица.
— Не знаю, — сказала она наконец. — Может, да. Может, нет. Я… я просто не могу сейчас это решить.
Михаил кивнул.
— Честный ответ. Спасибо.