Страница 14 из 59
Глава 12. Переезд в крепость
Ночь в отеле прошла как в тумане. Анна лежала на огромной кровати, смотрела в потолок и не могла уснуть. Мысли крутились, путались. Слишком много «что, если». Что, если Михаил говорит правду? Что, если он действительно другой? И что, если она снова ошибается — и заплатит за это?
Она повернулась на бок, уткнулась лицом в подушку. Пахло кондиционером — приторно, до тошноты. «Кто вообще так душит подушку? Будто целый флакон вылили…» Ей хотелось домой — в свою маленькую квартиру, с облупившимися обоями и скрипучим диваном. Но дома было небезопасно. Вероника доказала это.
Под утро она провалилась в тревожную дремоту. Снился тот же кошмар: Рома, его кулаки, осколки на полу. А потом — Михаил. Он стоял в дверях, протягивал руку, но Анна не могла до неё дотянуться. Будто между ними — стена. Невидимая, но прочная.
— Просыпайтесь, — раздался голос. Резкий, деловой.
Анна открыла глаза. Над ней склонялась горничная с подносом. Завтрак: кофе, круассаны, фрукты. Она села, потёрла лицо — на щеке остался след от подушки.
— Михаил Сергеевич ждёт вас внизу через час.
— Угу, — пробормотала Анна, ещё толком не проснувшись. — Спасибо…
Переезд был быстрым, бесцеремонным и абсолютно подавляющим. Анну посадили в бронированный внедорожник с затемнёнными стёклами. Рядом — двое молчаливых охранников. Впереди и позади — такие же чёрные машины. Кортеж. Как у президента. Или у военного преступника.
Один из охранников нервно постукивал пальцами по колену. Второй что‑то бормотал под нос — похоже, считал километраж или просто бубнил себе под нос какую‑то песню. Анна поймала взгляд первого в зеркале заднего вида, он тут же отвернулся.
Она смотрела в окно, но не узнавала дорогу. Город остался позади, сменился лесом, потом — просёлочной дорогой. Красивые места, богатые. Чужие.
— Куда мы едем? — спросила она.
— В загородную резиденцию Михаила Сергеевича, — ответил один из охранников, не оборачиваясь.
Резиденция. Слово звучало как приговор.
Дорога заняла около часа. Внедорожник свернул на узкую асфальтированную аллею, обсаженную елями, и остановился перед огромными коваными воротами. Они бесшумно распахнулись. Анна увидела особняк из светлого камня — в три этажа, с колоннами и террасами. Вокруг — ухоженный сад, за ним — лес. Вдалеке блестело озеро.
«Ну и размах», — подумала она. Красиво. Дорого. И жутко.
Внутри её встретила тишина. Мраморные полы, хрустальные люстры, картины на стенах. Всё дышало богатством — и холодом. Анну провели на второй этаж, в апартаменты. Несколько комнат: спальня с панорамным видом, гостиная с камином, ванная с джакузи. Везде — живые цветы. Её чемодан уже стоял у кровати. Кто‑то съездил в её квартиру и собрал вещи. Чужие руки трогали её бельё, её книги, её фотографии. От мысли стало тошно.
Она подошла к окну. Внизу — охранники, патрулирующие территорию. Один зевнул, прикрыв рот ладонью, другой поправил ремень кобуры и что‑то сказал напарнику — они оба коротко рассмеялись. За воротами — ещё одна машина. Её не выпустят. Не спросят. Не дадут выбора.
— Золотая клетка, — прошептала она. — Только теперь с садом и фонтаном.
Михаил появился через час. Анна сидела в гостиной, сжимая чашку остывшего чая. Увидела его — и неожиданно почувствовала облегчение. Не от того, что он пришёл. От того, что она не одна.
— Как тебе здесь? — спросил он, останавливаясь у камина.
— Как в тюрьме, — ответила она честно. — Только с видом на озеро.
Он усмехнулся — беззлобно, даже грустно.
— Я понимаю. Но это временно. Рома активен, его люди ищут тебя. Здесь ты в безопасности.
— А если я не хочу быть в безопасности? — Она подняла на него глаза. — Если я хочу быть свободной?
— Свобода — понятие растяжимое. Иногда безопасность — это и есть свобода. Свобода от страха.
— Ты обещаешь, что страх пройдёт?
— Нет. — Он подошёл ближе, сел в кресло напротив. — Не обещаю. Но обещаю, что буду рядом, пока ты не научишься с ним жить.
Она смотрела на него долго, пристально. Искала ложь, притворство, расчёт. Не находила. И это пугало больше, чем угрозы Ромы.
— Почему ты это делаешь? — спросила она тихо. — Не ради защиты. Ради чего‑то ещё. Я вижу.
Он откинулся на спинку кресла. В полумраке камина его лицо казалось высеченным из камня. Поправил манжету — чуть нервно, будто не знал, куда деть руки.
— Потому что ты напоминаешь мне, что я ещё жив, — сказал он. — Что не всё в этом мире измеряется деньгами и властью. Ты — как трещина в моей броне. И я не хочу её заделывать.
У Анны перехватило дыхание. Это были не те слова, что говорят для галочки. Не фразы из дешёвых романов. Это была правда — сырая, неудобная, слишком личная.
— Я не знаю, что тебе ответить, — прошептала она, теребя край рукава.
— Ничего не отвечай. — Он встал, поправил пиджак. — Просто оставайся здесь. Отдыхай. Рисуй, читай, гуляй по саду. Мои люди будут следить, чтобы тебя не беспокоили.
— А ты? — вырвалось у неё прежде, чем она подумала.
Он обернулся на пороге. На секунду замер, будто решая, говорить или нет.
— Я буду приезжать. Когда смогу.
Дверь закрылась. Анна осталась одна. Только тишина, камин и её собственное сердце, которое билось где‑то в горле.
Дни потянулись однообразные, как чётки. Она просыпалась, завтракала, гуляла по саду, читала. Её никто не трогал. Охрана держалась на расстоянии, вежливо кивала, но не заговаривала. Эмир звонил раз в день — коротко, сухо, проверяя, жива ли она. А потом вечером — Михаил. Иногда он приезжал, иногда только звонил.
Они говорили о разном. О книгах. О музыке. О том, что она любит печь, а он — есть. О том, что он никогда не был в маленьких пекарнях.
— Представляешь, — смеясь, рассказывала Анна, — я как‑то испекла пирог, а он поднялся так, что крышка духовки слетела. Вся кухня в муке, я в муке… выглядело, как после взрыва.
— Зато вкусно? — улыбнулся Михаил.
— Ужасно, — рассмеялась она. — Но зато весело.
Она смеялась — впервые за долгое время. И замечала, как он смотрит на неё. Как задерживает взгляд на её губах, когда она улыбается. Как сжимает пальцы, когда хочет дотронуться, но не решается.
Всё это было опасно. Анна знала. Но остановиться уже не могла.
Однажды вечером, когда они сидели на веранде, укутавшись в пледы, она спросила:
— Михаил, ты боишься?
— Чего? — Он повернулся к ней, в полутьме его глаза блестели.
— Потерять… меня. Или себя в погоне за мной.