Страница 11 из 59
Глава 10. Исповедь в «Элизиуме»
Они ехали молча. Анна сжимала руку Михаила — до боли, до побеления костяшек. За окном мелькали огни, сливались в полосы. Она не видела их. Перед глазами всё ещё стояла Вероника: её улыбка — слишком широкая, будто приклеенная, — шприц в тонких пальцах. Укол. Коротко, резко.
Машина остановилась. Михаил осторожно высвободил руку. Анна почувствовала холод — будто из салона выкачали весь воздух. Пальцы сразу онемели.
— Выходи, — бросил он коротко. — Мы на месте.
Она подняла голову. Вместо привычного подъезда — высотное здание: стекло и металл, острые углы. Отель. Дорогой. Неоновые вывески мигали над входом. Одна буква «О» в слове «Отель» не горела. Анна заметила это и почему‑то запомнила.
Михаил провёл её внутрь. Портье скользнул по ним взглядом — безразлично — и тут же отвернулся к монитору. Вип‑лифт, ключ‑карта, тишина. В лифте пахло дезинфекцией и чем‑то сладким. Анна поймала себя на мысли: «Кто‑то пролил газировку…»
Номер оказался огромным. Панорамные окна, кровать, на которой можно было растянуться в полный рост, мраморная ванная. По углам — белые розы в хрустальных вазах. Слишком много белого. Слишком чисто. Будто никто никогда тут не жил. Анна подошла к подоконнику, провела пальцем по едва заметному круглому отпечатку. След от бокала? Или просто пыль стёрли?
— Здесь ты будешь в безопасности, — сказал Михаил. — Охрана круглосуточно. Никто не войдёт.
— Спасибо, — выдохнула Анна. Опустилась на край дивана, обхватила себя руками. Дрожь не проходила. Зубы непроизвольно стучали. Она пыталась унять их, прикусив губу.
Михаил стоял у окна, спиной к ней. Долго молчал. Слишком долго. Потом повернулся. В глазах — не сталь, как обычно, а что‑то другое. Что‑то, чего она не могла разобрать.
— Завтра мы поговорим, — произнёс он. — По‑настоящему. Я хочу знать всё о тебе и Роме. Не из отчётов — от тебя. А сейчас отдыхай.
Он ушёл. Анна осталась одна. Сидела, не двигаясь, пока не затекла спина. Встала, разделась, залезла под душ. Горячая вода стекала по телу. Она смотрела, как красноватая вода уходит в слив, кружится воронкой — и думала: «Сколько ещё?» Ответа не было. Только шум воды.
Утром её разбудил резкий стук в дверь. Анна вздрогнула, села на кровати. Огляделась: чужая спальня, запах лаванды от постельного белья, солнечные лучи на полу, пылинки танцуют в них. Вспомнила.
— Войдите.
Вошёл Михаил. Без пиджака, в тёмной рубашке с закатанными рукавами. На предплечье — татуировка: какой‑то символ, сложный, будто узел. Она не успела разглядеть — он уже поставил поднос с завтраком на стол. На подносе — две чашки, но одна чуть сколота по краю.
— Одевайся. Я жду внизу.
Анна накинула халат — мягкий, чужой, с запахом кондиционера. Позавтракала, глядя в окно. Город просыпался: серые здания, редкие прохожие, грузовик, грохочущий на повороте. Отсюда, с высоты, он казался меньше, дальше. Будто игрушечный. На одном из балконов сушилось бельё — красная рубашка, белые носки.
Кафе, куда он её привёз, было как сотни других: металл, стекло, голографические панели на стенах. Воздух пах кофе и чем‑то химическим. За окном мигали неоновые вывески. Официантка споткнулась о ножку стула, выругалась себе под нос.
Михаил выбрал столик в углу. Анна села напротив. Пальцы дрожали — она спрятала их под стол, сжала в кулаки. Под столом кто‑то написал на столешнице ручкой: «Здесь было скучно». Дата стёрлась, остались только последние цифры — «03.2023».
— Ты в порядке? — спросил он.
— Нет, — ответила она. — Но… короче… надеюсь, что скоро буду.
Он кивнул, подозвал официантку — молодую женщину с усталыми глазами и бледными губами. Та подошла, щёлкнула зажигалкой, подкурила сигарету, хотя в кафе курить было нельзя.
— Два карамельных латте, — сказал Михаил.
Анна удивилась. Он запомнил. Её заказ из того первого раза, когда они ещё не были знакомы. В груди что‑то ёкнуло — коротко, больно.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что.
Пауза затянулась. Анна смотрела на его руки — сильные, с тонкими шрамами на костяшках. Руки, которые могли и задушить, и защитить. На одном пальце — след от ожога, старый, белёсый.
— Рассказывай, — тихо сказал он. — О вас с Ромой. Всё.
Анна глубоко вдохнула, выдохнула. Поправила рукав халата.
— Мы поженились слишком молодыми, — начала она. — Мне было девятнадцать, ему — двадцать пять. Он казался другим. Внимательным, заботливым. Цветы, подарки, обещания… Я думала, это любовь. Настоящая.
Замолчала. В памяти всплыли картинки: рестораны с красными скатертями, его смех, запах духов. А потом — другое: крик, удар, пол под ногами — холодный, твёрдый. В ушах зазвучал его голос: «Ты что, думаешь, я дурак?»
— Первый раз он ударил меня через месяц после свадьбы, — её голос дрогнул. — Я задержалась в библиотеке. Он решил, что я с кем‑то. Не слушал. Просто ударил. По лицу. Потом извинялся. Говорил, что любит, что испугался. Я поверила.
Михаил молчал, смотрел внимательно.
— И дальше было только хуже, — сказал он. Не вопрос — утверждение.
— Да, — Анна сжала пальцы так, что ногти впились в ладони. — Каждый раз — сильнее. Он ревновал меня ко всему: к прохожим, к отражению в витрине. Если я улыбалась кому‑то — это был повод для крика. Если не улыбалась — повод для подозрений. Я пыталась уйти три раза. Он находил, угрожал. Говорил, что убьёт. И я верила. Потому что он мог.
Официантка принесла кофе. Анна взяла чашку, грела о неё руки. Палец на краю чашки дрожал — она пыталась это скрыть.
— Последний раз… — она помолчала, сглотнула. — Он избил меня так, что я три дня не могла встать. Рёбра сломаны, сотрясение. Врач сказал: ещё немного — и всё. Тогда я ушла. В чём была. На улицу. К чужим людям.
— Эмир подобрал тебя, — сказал Михаил.
— Да. Дал работу, кров, имя. Не лез в душу. Просто был рядом.
Михаил помолчал. Взял её руку — осторожно, будто она могла рассыпаться.
— Он больше никогда к тебе не прикоснётся, — сказал. — Я обещаю.
— Ты не можешь этого обещать, — ответила Анна и впервые сказала ему «ты». Он заметил — уголок губ чуть дёрнулся.
— Могу, — его пальцы сжались чуть сильнее. — Ты не знаешь меня, Анна. Но я своё слово держу.
Она смотрела на их сплетённые руки. В этом было что‑то пугающее — и в то же время правильное.
— Чего ты хочешь от меня? — спросила она прямо.
— Пока — только одного, — он отпустил её руку, откинулся на спинку стула. — Чтобы ты осталась в живых. А дальше… видно будет.
— А если я не хочу быть чьей‑то собственностью?