Страница 70 из 82
Легенда гласит, что героями-основателями этого странного поселения были двое рабочих родом с острова Анафи, расположенного на Кикладском архипелаге — плотник Йоргос Дамигос и каменщик Маркос Сигалас, которые всего за одну ночь построили два маленьких домика в стиле своей родины. Затем якобы прибыли другие островитяне и отстроили весь этот район. После того как Анафиотика избежала различных проектов сноса, сегодня она является одним из самых запоминающихся уголков Плаки. Этот район когда-то назывался «Черные камни», и говорят, что в эпоху Османской империи здесь жили африканские рабы. Даже сегодня этот район сохранился как отдельный изолированный мир, пока остальная часть старого города погружалась в карнавал массового туризма.
Но пока анафиоты закрылись в своем собственном мире, заново создавая Киклады в Афинах, остальная часть города продолжала перестраиваться по неоклассическим канонам. Настоящим чемпионом этого обновления был немецкий архитектор, саксонец Эрнст Циллер, ученик Теофила Хансена. «Циллеризм» — стилистический шифр современной Греции, это классицизм, сглаженный средиземноморской мягкостью и облагороженный ренессансными нотками. Это стиль, который переходит от аристократических дворцов к буржуазным домам, от вилл богатых купцов к более скромным домам провинциального среднего класса, от столицы королевства к самым отдаленным пригородам. Циллер часто посещал Афины, чтобы следить за проектами своего мастера Хансена. Затем в 1868 году он переехал туда на постоянное жительство, женился на пианистке Софии Дуду, дочери купца из Македонии. К моменту его смерти в 1923 году не только Афины, но и вся Греция носили отпечаток его гения. Это более 500 зданий, разбросанных по островам и городам. Столица обязана ему, например, Национальным театром и дворцом семьи Стафатос, в котором сегодня находится Кикладский музей. Другие его произведения незаслуженно обойдены вниманием — взгляните, например, на дом семьи Фрисирас, ныне превращенный в музей современного европейского искусства, по адресу улица Монис Астериу, 7. Маленький шедевр — круглая башня, смутно напоминающая памятник Лисикрату, заключена между двумя фасадами, увенчанными фронтонами, с искусной игрой контрастов между натуральным камнем нижнего этажа и оштукатуренным в пастельные тона верхним.
Но одним из самых экстравагантных и в то же время представительных зданий Циллера является афинский дом Генриха Шлимана. Открыватель Трои повторно женился на греческой девушке Софии, на тридцать лет моложе его, от которой у него было двое детей (бедным детям, жертвам отцовской мании, достались громкие гомеровские имена Андромаха и Агамемнон). Поэтому Шлиман и хотел построить свою резиденцию в Афинах. Затем он обратился к Циллеру, имя которого тогда было на слуху, и между 1878 и 1880 годами на улице Панепистимиу возникло новое здание. Со свойственной ему манией величия Шлиман окрестил его «Илиу Мелатрон» (Ιλίου Μέλαθρον) — «Илионский дворец», то есть «Дворец Трои».
«Илиу Мелатрон» («Илионский дворец») — дом Генриха Шлимана, сегодня Нумизматический музей
Несколько лет назад он был восстановлен, и сегодня в нем размещается Нумизматический музей, который определенно стоит посетить. Это неоклассическое здание, окруженное небольшим садом, где вы также можете остановиться в уютном кафе, ведет к монументальной двойной лестнице. Второй этаж выполнен в стиле Ренессанс, с традиционным контрастом между белым мрамором и помпейско-красными стенами арочных лоджий. Интерьер украшен мозаикой и фресками. Как дань уважения хозяину дома, в гостиной изображены несколько амуров, занятых археологическими раскопками, изучением карт или перелистыванием старых изданий Гомера. Именно здесь Шлиман устраивал свои большие приемы, на которые приглашал весь бомонд Афин того времени. Представитель правительства Германии Йозеф Мария фон Радовиц оставил нам не очень любезный отчет о вечеринке по случаю новоселья:
По случаю официального открытия своей новой резиденции, Шлиман пригласил на обед всех иностранных послов, которых он знал, и, кроме того, некоторых греческих политиков. С кулинарной точки зрения ужин, казалось, больше соответствовал вкусам древних царей Трои, чем современным желудкам. Во время обеда Шлиман встал и произнес речь, в которой обратился поочерёдно ко всем присутствующим дипломатам. Он подробно говорил о различных нациях, которые они представляли, на отменном французском языке, перемежая речь меткими наблюдениями. Правда, помимо его воли, местами речь его пестрила оскорбительными эпитетами, отчего лица моих коллег окрашивались во всевозможные оттенки изумления и смущения
[89]
[Перевод Ирины Волковой.]
.
Неисправимо провинциальный, говорящий на своем витиеватом и красочном французском языке, Шлиман тем не менее не желал отказываться ни от одной из своих причуд. На крыше дома, вдоль балюстрады, он устанавливает двадцать четыре статуи — копии знаменитых античных скульптур: изображения олимпийских богов, фигуры героев. Проблема в том, что все статуи были совершенно обнажены, и здравомыслящие современники, относившиеся вполне терпимо к классическому канону наготы, выставленной в музеях, чувствовали себя немного неуютно, созерцая ее на улицах. После жарких споров, делегация городских должностных лиц предстала перед Шлиманом и с некоторым смущением спросила его, не может ли он предпринять шаги для исправления ситуации. На следующий день Зевс, Аполлон и музы облачились в цветные кальсоны (а женщины — еще и в бюстгальтеры), развевавшиеся на аттическом ветру. Люди, высказавшие ранее благие пожелания, торопливо поднялись по лестнице «Илиу Мелатрона»: «Господин Шлиман, — сказали они, — обнаженные были куда лучше».