Страница 63 из 82
Афинские мусульмане были намного более покладистыми и терпимыми, чем жители остальных частей османской империи. Таково, по крайней мере, распространенное мнение среди всех консулов, которые пробыли в городе достаточно долго, чтобы иметь возможность судить об этом. Несомненно, присутствие этих представителей цивилизованных народов, а также частые визиты иностранных путешественников, привлеченных в город Минервы своей любовью к искусствам, во многом смягчили настроение турок, которые от природы были склонны к ненависти и презрению ко всему, что относилось к христианству. Подобные предрассудки, которые неверные обычно культивировали в отношении западных людей, смягчились среди мусульман, проживавших в Афинах, и они даже стали поощрять развлечения, в которых сами не принимали участия, и благодушно относиться к некоторым национальным традициям, которые, должно быть, выглядели несколько фривольно в их глазах. Во времена карнавала турецкие правители Афин и даже некоторые из их более строгих чиновников не раз мирились с тем, что их меха и тюрбаны носили греки, празднующие эти сатурналии.
Эта терпимость, которая была шире, чем у французских или каталонских герцогов, тем не менее требовала соблюдения определенных правил. Акрополь, превращенный в укрепленную касбу
[82]
[Касба — араб. цитадель.]
, был местом для мусульман. Христиане не могли жить там; для них был отведен нижний город. Сердце Афин того времени тяготело к кварталам Псири и Плака, а его центр находился на современной площади Монастираки, рядом с которой располагался большой базар, который находился немного дальше сегодняшнего блошиного рынка, в сторону библиотеки Адриана. Вокруг него располагалось множество дворцов турецкой администрации и домов самых знатных греков города, например, Логофетов. Сейчас Монастираки — это туристический перекресток, а также место встречи самых разных людей, живущих в районе станции метро. Название площади происходит от монастыря, который стоял здесь в византийские времена. Но сегодня внимание посетителей привлекает прежде всего старая мечеть, построенная в 1759 году.
Название района Монастираки означает «маленький монастырь»
Здесь стояла мечеть, для строительства которой турецкий губернатор Афин Мустафа Дзисдаракис в 1759 году пережег на известь одну из колонн храма Зевса Олимпийского. В 1924 году здание передано Музею греческого народного творчества.
В те времена султан делегировал власть над Афинами кизляр-аге, главе «черных евнухов», обычно эфиопского происхождения, которые следили за константинопольским гаремом. Кизляр-агу, в свою очередь, представлял местный губернатор. В 1759 году афинским губернатором был Мустафа Ага Дзисдаракис. Именно он освятил мечеть в Монастираки — она ориентирована на Мекку и до сих пор сохранила свой купол и аркаду, хотя минарет над нею был снесен. Однако вскоре вокруг этого здания возникла мрачная легенда. Говорят, что Дзисдаракис пережег одну из колонн храма Зевса Олимпийского на известь для строительства. Этот поступок посчитали безрассудным и святотатственным: по распространенному суеверию, осквернение древних руин было дурным предзнаменованием. Вскоре после этого в Афинах разразилась чума, и поговаривали, что именно поступок Дзисдаракиса стал тому причиной. По всей видимости, губернатор был в конце концов убит неизвестным убийцей посреди ночи на темной улице. Только тогда, словно чудом, чума прекратилась — языческие боги были умиротворены.
В нескольких шагах от Монастираки, на Римской Агоре, находится еще одна мечеть. Это Фетхие джами, «мечеть Завоевателя», которая, согласно традиции, была открыта по случаю визита Мехмета II в 1458 году, хотя нынешнее здание мечети явно более поздней постройки
[83]
[На этом месте находилась византийская базилика VIII или IX века, которая по случаю визита султана Мехмета II в 1458 году была превращена в мечеть. Между 1668 и 1670 годами здание было разрушено и на его месте построена современная мечеть.]
. До нас дошли хроники, повествующие о визите султана, принадлежащие перу придворного историка, византийца Михаила Критовула (Μιχαήλ Κ,ριτόβουλος), родившегося на острове Имброс. Критовул был свидетелем падения Константинополя, которое он описывает в скорбных тонах в своей «Истории», вдохновленной Фукидидом. Некоторые главы его труда посвящены воспоминаниям об «ужасном и тягостном зрелище, страшнее любой трагедии», когда девственниц, «до тех пор недоступных мужеским взорам», турки «беспощадно выволакивали из их опочивален и безжалостно насиловали», а перед другими, «еще спящими, словно дурной сон, с видом убийц появлялись вооруженные воины с окровавленными от недавних убийств руками», всех женщин, включая монахинь, жестоко били и насиловали. Воины без всякого почтения сбрасывали на землю иконы, богослужебную утварь и реликварии. Солдаты напивались, выпивая из потиров Евхаристии, священные книги бросали в огонь.
Всё это, однако, не помешало Критовулу пойти на службу к Мехмету II, которого он считал своего рода «человеком Провидения», которому суждено править миром, пусть и ценой страданий греков. В 1456 году Критовул был назначен губернатором своего родного острова Имброс, который до сих пор принадлежит Турции. Визит Мехмета, который пробыл в Афинах четыре дня, состоялся два года спустя, в августе 1458 года. Критовул описывает въезд завоевателя в город следующим образом:
Его охватила огромная любовь к городу и его чудесам — он многократно слышал о мудрости и добродетелях предков афинян, об их мужестве и доблести, о многих восхитительных деяниях, которыми они прославились в те времена, когда сражались с варварами и противниками. Он хотел увидеть и узнать всё о городе, познакомиться с его историей и памятниками, особенно с Акрополем и другими местами, где правили и совершали свои подвиги эти прославленные люди. А затем он хотел подробно ознакомиться и с прочими поселениями в Аттике, понять, в каком состоянии находились суша и морская гавань, а также проверить состояние портов и арсеналов. Словом, он хотел знать всё. И вот он увидел город и изумился, и похвалил всё, и в особенности Акрополь, когда поднялся туда. Увидев руины и всё то, что там сохранилось, он мысленно реконструировал древние памятники и представил, какими они были в древности, ибо он был мудрецом, филэллином и великим царем. Он был очень рад увидеть, с каким уважением нынешние жители относились к своим предкам, и милостиво осыпал их всевозможными дарами — о чем бы они ни попросили, всё получали.