Страница 49 из 82
Конечно, сложно реконструировать факты на расстоянии двух с половиной тысячелетий, да еще при наличии столь противоречивых свидетельств. И, конечно, увидев Ареопаг, изображенный на сцене театра Диониса, зрители не могли не вспомнить о кровавом деле Эфиальта, убитого всего за несколько лет до этого. История, вызванная в памяти Эсхилом, относилась к далеким мифологическим временам. И хотя действующими лицами были божества Олимпа и подземного мира, афиняне, сидевшие на деревянных ступенях у подножия Акрополя, понимали, что речь идет и о них самих. Что именно имел в виду автор трагедии, не очень понятно. На протяжении веков люди пытались понять, был ли Эсхил на стороне Эфиальта и Перикла, или же он выступал вместе с олигархами против реформы Ареопага. Прославляют ли «Эвмениды» древний аристократический институт, чья атавистическая и неприкосновенная сакральность превозносится, или же, наоборот, Эсхил, поставив на сцене процесс против убийцы Ореста, подтверждает, что Ареопаг должен заниматься только кровавыми преступлениями?
Следует смириться с тем фактом, что ответ на этот вопрос невозможен. Эсхил, участник Марафонской битвы, был не из тех, кто боялся высказать свое мнение. Скорее всего, он выразил его с предельной ясностью, возможно, взяв слово в собрании. Но вряд ли он использовал столь сложный механизм постановки трагедии, чтобы вновь подтвердить свою позицию три года спустя, в зашифрованном виде, с намеками и аллюзиями. Поэт-комик мог посредством хора говорить напрямую с публикой, высказывать свое мнение даже по весьма актуальным вопросам. Трагик же, смешивая миф и современность, Олимп и Ареопаг, приключения мифологических героев и события в полисе, вел публику более неопределенным и сложным путем, стремясь не столько сформировать у зрителей политическое мнение, сколько вызвать эмоции φόβος и έλεος — страха и сострадания, о которых говорит Аристотель.
С другой стороны, Орест, будучи пелопоннесцем по происхождению, не был чужд афинской традиции. Эсхил был не единственным и, возможно, даже не первым, кто привел печальную историю Ореста к завершению в Афинах. Спустя несколько десятилетий после постановки «Орестеи» другой трагический поэт, Еврипид, дополнил трилогию Эсхила своеобразным послесловием, написав трагедию «Ифигения в Тавриде». В ней рассказывается о том, как Ифигения, дочь Агамемнона, спаслась от руки своего отца, который хотел принести ее в жертву богине Артемиде в Авлиде, чтобы греческая рать могла отправиться в благоприятное плавание к Трое. Артемида подменила Ифигению ланью и умчала ее на облаке на Крымский полуостров на Черном море, который греки называли Тавридой. Здесь несчастная дочь Агамемнона была посвящена в жрицы Артемиды — в ее обязанности входило приносить в жертву всех чужеземцев, которых море заносило в Тавриду.
Орест, в свою очередь, как рассказывает Еврипид, прибывает в Тавриду по наущению оракула Аполлона. Приговор Ареопага не положил конец его мучениям. Некоторые Эринии отказались превращаться в Эвменид и продолжали преследовать его. Но Аполлон из святилища в Дельфах дал ему совет — похитить в Тавриде деревянную статую Артемиды и привезти ее в Афины, — так он освободится от всех своих горестей. Однако на берегу Ореста похищают пастухи из племени тавров и отправляют к жрице Ифигении для жертвоприношения. Ни Орест, ни Ифигения не узнают друг друга, не знают, что они брат и сестра, и оба уверены, что другой мертв. Но в соответствии с театральным и романтическим замыслом, который Еврипид впервые раскрыл во всех его нюансах, двое снова встречаются, и драма движется к весьма очевидному счастливому финалу.
Ифигении и Оресту удается бежать из Тавриды с помощью богини Афины, которая направляет их туда, где каждого ждет своя судьба. Судьба Ореста более мрачна и непонятна. Ему был посвящен ритуал в Галах (Голы), демосе в Аттике — каждый год жрец подносил нож к сердцу жертвы, заставляя пролиться несколько капель крови «для вида», в вечной имитации человеческого жертвоприношения или убийства, в котором кровавая история двух главных героев преображается и укрощается. Ифигения же будет посвящена богине Артемиде как жрица храма и Бравроне, также расположенном недалеко от Афин. Здесь она будет жить до последнего дня и, наконец, будет похоронена, и в дар ей будут приноситься одежды женщин, скончавшихся при родах.
Жертвоприношение Ифигении. Фреска из Помпеев. 45–79 годы. Национальный археологический музей, Неаполь
Часто говорят, что Еврипид выдумал все эти истории, так же как Эсхил придумал суд Ореста перед Ареопагом. Но перед публикой, собравшейся в театре, актеры рассказывают о ритуалах и институтах, хорошо знакомых афинянам. В Бравроне проводился праздник, посвященный Артемиде, на котором девочки исполняли ритуальные танцы в костюмах, окрашенных в цвет медвежьих шкур. Этих девочек называли «медведицами» — вероятно, это был посвященный Артемиде ритуал, который знаменовал переход от статуса девочки к статусу женщины. Девственница Ифигения была персонажем, в котором афинские девы (παρθένοι) могли увидеть отражение своей судьбы. Более того, существовала традиция, согласно которой Ифигения считалась дочерью не Агамемнона и Клитемнестры, а Тесея и Елены. И в жертву ее приносили не в Авлиде, как считали многие, а именно в Бравроне.
Артемида перед семьей, которая пришла к богине с животным для жертвоприношения. Вотивный мраморный рельеф. Середина IV века до н. э. Археологический музей Бравроны
Это, вероятно, очень древние афинские традиции. То же самое, по-видимому, относится и к странной истории, которую Еврипид постоянно пересказывает в «Ифигении в Тавриде». Орест рассказывает сестре, что, когда он прибыл на процесс на Ареопаг, его никто не пригласил за общий стол — выпить из общего сосуда-кратера, поскольку он был запятнан матереубийством. Поэтому он вынужден был пить из отдельного кубка в одиночестве и безмолвии. Но с тех пор, добавил он, афиняне отмечают его прибытие праздником вина, на котором пьют в одиночестве («С тех самых пор и празднует народ / Священный день „Вместительного кубка“»). Мы знаем, что во время дионисийского праздника Анфестерий наступал момент, когда каждый человек пил из отдельной чаши
[63]