Страница 48 из 82
. Агамемнон, командующий греческой армией, избежав опасностей и бурь, возвращается на родину. Но он не знает, что в его отсутствие жена Клитемнестра предала его вместе с вероломным Эгистом и уже замышляет убийство. Как только царь вступает в свой город, жена принимает его, притворяясь, что рада, а затем закалывает его во время купания (или, по словам Гомера, во время пира, «как быка убивают при яслях»
[59]
[Гомер. Одиссея. Песнь XI. Перевод В. А. Жуковского.]
). Мстить за отца предстоит Оресту, который в момент злодеяния был еще ребенком. По наущению бога Аполлона он вонзит свой меч в грудь матери. Но его убийственный поступок обречет его на преследование Эриниями — богинями кровной мести, к которым взывала кровь Клитемнестры.
Вильям Бугро. «Орест, преследуемый Эриниями». 1862. Музей искусств Крайслера, Норфолк, США
Эсхиловская «Орестея» — это трилогия. Третья пьеса после «Агамемнона» и «Хоэфор» под названием «Эвмениды» — как раз та самая, в которой Эринии требуют осудить Ореста в суде Ареопага. Эта сцена, написанная Эсхилом, реалистична, и иногда кажется, что это подражание уголовным процессам в Афинах его эпохи. Разве что мы находимся в мифологической и почти сказочной обстановке. И обвинители, и защитники — боги: как Эринии, требующие осуждения Ореста, так и защищающий его Аполлон. Председательствует на суде, где присутствуют афинские граждане, сама богиня Афина, которая в конце концов, выслушав стороны, своим решающим голосом выносит оправдательный приговор Оресту. После долгих упрашиваний со стороны богини разъяренные Эринии сменят гнев на милость и окажут свою защиту городу, превратившись в Эвменид (Милостивых). Святилище этих божеств действительно существовало рядом с Ареопагом, хотя сегодня от него не осталось и следа. О том, что их окружала аура боязливого почтения, свидетельствует то, как их называли афиняне, — Σεμναι Θεάι, «Почтенные богини». Хотя Павсаний утверждает, что в их статуях не было ничего «страшного» (φοβερόν), в отличие от ужасающего облика, которым Эриний наделил Эсхил
[60]
[Полная цитата из Павсания: «Вблизи находится святилище богинь, которых афиняне называют „Почтенными“, а Гесиод в „Теогонии“ — „Эриниями“. Эсхил первым изобразил их всех с волосами на голове в виде змей, но эти статуи не представляют собой ничего страшного».]
.
Не счесть многообразных сценических постановок трилогии Эсхила, этого Kunstwerk der Kunstwerke (нем. «мастерского из мастерских произведений»), как назвал ее Иоганн Вольфганг Гёте
[61]
[Гёте назвал «Агамемнона» в письме к В. Гумбольдту от 1 сентября 1816 года «мастерским из мастерских произведений» — Kunstwerk der Kunstwerke.]
. Конечно, в момент первой постановки в 458 году до новой эры у публики еще были живы воспоминания о драматических событиях, произошедших всего тремя годами ранее. Действительно, в 461 году до новой эры Ареопаг стал главным предметом спора в афинской политике. По античной традиции суд состоял из бывших архонтов, которые, в свою очередь, выбирались только из самых зажиточных слоев населения. По сути, это был суд аристократов, который, помимо решения обычных судебных дел, осуществлял своеобразный контроль над всеми афинскими учреждениями. Город находился на пути к демократии. А органы, представлявшие собой стержень демократии (δημοκρατία — «народное собрание»): Буле и коллегия из десяти стратегов, избираемых всем населением, — всё еще находились под опекой аристократического суда Ареопага.
Поэтому в 461 году до новой эры наиболее радикальные демократы решили, что настало время для институциональной реформы, направленной на ограничение полномочий Ареопага. Суд больше не должен был контролировать общественную жизнь, ограничившись делами о кровавых преступлениях. Все остальные полномочия были бы переданы экклесии, Буле и народному суду
[62]
[Суть реформы Эфиальта заключалась в том, что он, организовав в 462 году до новой эры судебный процесс над коррумпированными ареопагитами, отнял право налагать вето на постановления Народного собрания у Ареопага и передал его народному суду (ήλιαία, гелиэе). Принадлежавшее Ареопагу право контроля за должностными лицами и надзора за исполнением законов перешло к Совету пятисот и Народному собранию.]
.
Инициатором этой реформы и предводителем партии демоса (προστάτες του δήμου — «защитник демоса», как его называют сегодня) был Эфиальт, к которому присоединился еще молодой Перикл. Политическое противостояние было долгим — демократы привлекли к суду множество «ареопагитов», обвиненных в коррупции и злоупотреблениях, но оппозиция олигархов оставалась непоколебимой. В конце концов Эфиальт однажды ночью был убит на одной из афинских улиц. Вероятно, он заплатил жизнью за свой проект реформ. Смерть Эфиальта — одно из тех политических убийств, которым, как позднее убийству Джона Фицджеральда Кеннеди, суждено навечно остаться окутанными тайной.
Но в этом случае, однако, имя виновного известно. Авторитетный источник, Аристотель («Конституция афинян»), сообщает нам его: убийцу звали Аристодиком, он был чужаком из Танагры, города в Беотии. Но даже если принять это указание за чистую монету, мы можем задать себе тот же вопрос, который многие задавали Ли Харви Освальду, убийце Кеннеди: действовал ли Аристодик в одиночку? Было ли это убийство кем-то организовано? Не подослал ли его кто-нибудь? Плутарх («Сравнительные жизнеописания. Перикл») не сомневается: зачинщики были, и это были враги демократии, противники реформы Ареопага, поскольку Эфиальта боялись из-за его «неумолимости». Но сам Плутарх упомянул и другую версию убийства, которую сам же сразу поспешил опровергнуть: якобы Эфиальта вероломно убили не олигархи, а его друг Перикл, такой же демократ, из ревности и зависти к его славе.