Страница 45 из 82
Благодаря этим первым связям и эффективной помощи отцов-капуцинов Афины всё чаще посещали иностранные гости. В 1751 году двери монастыря, на которых красуется «флер-де-лис», геральдическая лилия французской королевской династии, были открыты для художника Джеймса Стюарта и архитектора Николаса Реветта, проводивших исследования для Лондонского общества дилетантов. Полвека спустя они закрылись перед лордом Элгином, который заметил памятник Лисикрата и хотел увезти его в Англию вместе с мраморами Парфенона. Доверенному художнику Лузиери было поручено сделать монахам финансовое предложение. Но капуцины отказались продать «Фонарь Демосфена», и он остался в Афинах. В 1806 году его использовал в качестве своего кабинета Рене де Шатобриан, а вскоре после него — лорд Байрон, который написал в мраморных стенах «Проклятие Минервы», яростное стихотворное обвинение Элгина.
Байрон прибыл в Афины во второй половине дня на Рождество 1809 года. Его сопровождал друг Джон Кэм Хобхаус, который несколько лет спустя опишет атмосферу города в начале XIX века, незадолго до начала национального восстания против османов. В его словах можно уловить предвестие, хотя и неявное, будущего появления массового туризма:
Еще несколько лет назад поездка в Афины считалась делом непростым, сопряженным с трудностями и опасностями. И в те времена, когда каждый авантюрный молодой человек во Франции или Англии считал посещение памятников античного искусства в Италии неотъемлемой и необходимой частью своего образования, лишь немногие бесстрашные художники и ученые отваживались отправиться сюда, чтобы созерцать руины Греции в окружении варваров. Ни один человек, побывавший в этих местах, не может понять, на чем основывались все эти страхи. Однако, похоже, они наконец исчезли — Аттика теперь кишит путешественниками и многие из наших самых любезных соотечественников поднялись на холм Акрополя. Число посетителей увеличилось настолько, что в городе, по предсказанию одного грека, состоявшего у нас на службе, скоро появится постоялый двор — новинка, которой в Афинах еще никогда не было. Еще несколько лет — и Пирей тоже будет наслаждаться всеми удобствами модного термального курорта.
В Афинах Байрон пробыл десять недель. Он жил в квартале Псири, на пересечении современных улиц Агиас Теклас и Папаниколи, в гостях у Тарсии Макри, вдовы английского консула в Афинах. У Тарсии была дочь Тереза, которой Байрон увлекся и посвятил поэму из четырех строф «Афинской девушке» — в ней он воспевал свою любовь к девушке и к городу Афины одновременно. Каждая строфа заканчивается рефреном, на современном греческом языке: Ζωή μου, σάς αγαπώ («Жизнь моя, люблю тебя»). Байрон совершает несколько поездок в Стамбул и на Пелопоннес. Затем он возвращается в Афины один, без верного Хобхауса, но на этот раз останавливается в доме Макри совсем ненадолго. Мать Терезы дает ему понять, что если он хочет остаться, то должен доказать, что у него серьезные намерения, и отвести дочь к алтарю. Байрон, конечно же, сразу съезжает. «Старуха была достаточно безумна, чтобы вообразить, будто я женюсь на ее дочери, — пишет он Хобхаусу 23 августа 1810 года, — но у меня есть развлечения и получше».
И вот, чтобы избежать риска женитьбы, Байрон поселился у капуцинов, где провел едва ли не самые счастливые моменты своей жизни. В письме к своему другу, преподобному Фрэнсису Ходжсону, от 20 января 1811 года он пишет, что находится в самом приятном и уютном месте, в котором когда-либо был в своей жизни: «Я живу в монастыре капуцинов. Передо мной Гимет (гора), позади меня Акрополь, справа от меня храм Зевса, передо мной стадион, слева от меня город. Что ж, сэр, это именно то, что мы называем живописным». Тем временем он подружился с учениками школы капуцинов — тремя католиками и тремя православными. Его связывает с ними беззаботная дружба. Он живет «счастливо, как ребенок», «счастливо и по-детски» в городе, который, как ему кажется, он любит больше всех остальных.
Из его писем можно составить впечатление о радостях той «фантастической зимы» 1811 года. Ужины с настоятелем монастыря, османским губернатором Афин и муфтием Фив, в конце которых все четверо обедающих сползали под стол, танцевальные вечера и эротические похождения, но также ученые беседы с проезжавшими мимо иностранными любителями античности и археологами. Байрон, который был отличным пловцом, часто ходил купаться в Пирей. Или на мыс Сунион, где, нависая над морем, возвышается храм Посейдона, который теперь обязательно посещают все туристы. Байрон прославил это место в нескольких строках своего стихотворения The Isles of Greece («Острова Греции»):
Пойду ж на высь Сунийских гор,
И там один, с волнами моря
Сливая вопль мой в общий хор,
Умру, как лебедь, с песнью горя
[55]
[Перевод стихотворения The Isles of Greece Д. E. Мина под названием «Родные острова. Из Байрона».]
.
Имя Байрона выгравировано очень четкими буквами на одной из колонн на мысе Сунион. Но сомнительно, что оно было процарапано рукой самого поэта, причем именно в те годы, когда он сожалел о жестоком обращении, которому лорд Элгин подверг мраморы Парфенона, — скорее всего, это сувенир, оставленный кем-то из его преданных читателей.
Подпись лорда Байрона на одной из колонн храма Посейдона на мысе Сунион
Однако давайте откроем скобку, посвященную мысу Сунион, месту, которое при всей своей очевидной красоте порождало стереотипные и меланхоличные страницы поздних эпигонов байронического романтизма (солнце, приветствующее колонны перед погружением в море, голос волн, разбивающихся о скалы, и так далее). Оставив в стороне эти банальности, которыми и сегодня питается воображение массового туризма, упомянем странный опыт сэра Артура Конан Дойла, автора Шерлока Холмса, пережитый им в 1907 году. Пересекая палубу корабля, на котором они путешествовали, английский писатель и его жена вглядывались в прозрачные воды Эгейского моря вокруг мыса.
Они ясно разглядели «существо, которое, насколько известно, никогда не было описано наукой. Это был точно молодой ихтиозавр, около четырех футов длиной [чуть больше метра], со стройной шеей, хвостом и четырьмя боковыми плавниками правильной формы»
[56]
[Из книги Артура Конан Дойла «Воспоминания и приключения».]