Страница 42 из 82
Состязания дифирамбических хоров проходили следующим образом. В первый день праздника, после или даже во время большой процессии, вызывались двадцать хоров. Десять, по одному от каждого афинского племени, состояли из παΐδες — юношей до восемнадцати лет; десять других — из ανδρες, то есть зрелых мужчин. Каждый хор состоял из пятидесяти человек: таким образом, в церемонии принимала непосредственное участие тысяча человек, в качестве танцоров и певцов. Но если добавить к этому их семьи, швей, шивших изысканные и пышные костюмы, хормейстеров, обучавших их в течение долгих месяцев репетиций, богатых афинян, которые в качестве спонсоров (хорегов) финансировали представления, то почти весь город был лично вовлечен в дифирамбические состязания. Возвышенной, в соответствии с характерной для греков страстью к соревнованию, была и атмосфера состязаний. Разделенные на две категории, παΐδες и ανδρες (юноши и мужи), хоры боролись за приз, танцуя и распевая тексты, сочиненные великими поэтами, а музыканты дули в авлосы, разновидность кларнета с очень пронзительным, высокочастотным звуком. О том, что главным было коллективное участие, можно судить по тому, что приз, то есть бронзовый треножник, доставался не поэтам, какими бы великими они ни были, а племенам (филам), которые представляли хоры. Победа принадлежала не Симониду или Пиндару, а племени Акамантидов или Эгеидов.
Исполнения дифирамбов долгое время проходили на Агоре, где находилась «орхестра» — место для танцев. Мы должны представить себе грандиозную и захватывающую сцену. Хоры приближаются сквозь толпу, частично в процессии, частично — танцуя по кругу. Перед ними поэт, или солист, у него роль запевалы. Он начинает петь вступление, в котором призывает Диониса, сына Зевса и Семелы, бога веселья и радости. Затем пятьдесят юношей или пятьдесят мужчин рассказывают миф, но не с тревожными и мрачными акцентами, как в трагедиях, а возвеличивая радость и красоту героических сказаний. Песнь дифирамбов, в отличие от сюжетов трагических поэтов, отражает не хрупкость смертных, а величие общества, великолепие полиса. Сохранился, например, дифирам Вакхилида, в котором прославляются юношеские подвиги Тесея и который завершается изображением приближающегося городского героя и гимном великолепию Афин:
Свисает меч с блистающих плеч,
Рукоять у него — слоновая кость,
Два точеных дрота — в его руках,
Лаконская шапка — на рыжих волосах
Багряный хитон обвивает стан,
И поверх — фессалийский шерстистый плащ;
Глаза горят лемносским огнем,
Сверкают красными искрами;
Он — отрок в первом юношеском цвету,
Но утехи Ареса знакомы ему —
Битвенный стук меди о медь;
А держит он путь
В сияющие блеском Афины
[52]
[Пиндар, Вакхилид. Оды. Фрагменты; изд. подг. М. Л. Гаспаров. М.: Наука, 1980.]
.
В те же годы Пиндар исполнял свои тексты в Великих Дионисиях. И, возможно, именно он сам вел хор на Агору, «пуп святых Афин», одновременно приветствуя двенадцать богов Олимпа, чей алтарь находился рядом с орхестрой:
В круг наш
Светлую радость свейте, олимпийцы,
Шагающие там, где курится фимиамом
Пуп святых Афин, средоточие всех путей,
И блещет всеискусная площадь!
В венках из фиалок и вешних песен
Склонитесь ко мне —
Выступающему от Зевса в блеске моем
К сугубой песне
Во славу бога, венчанного плющом,
Бромием и Эрибоем называемого меж смертными!
Мы поем
Отпрыска вышнего родителя и кадмейской жены.
Зримые его знаки не скрыты от провидца,
Когда Оры в багреце своем распахнули чертог,
И весна благоухает нектарными злаками.
Тут и рассыпаться по бессмертной земле фиалковым купам,
Тут и вплестись розам в пряди кудрей,
Прозвенеть голосу певучих флейт,
И поющим взойти к Семеле с перевитой головой!
Даже трагедии и комедии, по сравнению с дифирамбическими хорами, рисковали пройти как незначительные события с точки зрения зрелищности. На костюмы, вознаграждение поэтов и музыкантов, питание и обучение тысячи хористов для дифирамбических состязаний тратилось гораздо больше, чем на драматические представления. Хореги были готовы раскошелиться: для них принести победу племени, чей хор они оплачивали, было весьма престижно. Не случайно даже среди хорегов встречаются великие имена, такие как оратор Демосфен, который впоследствии станет защитником Афин от македонцев. Ради достижения цели — первого приза — находились те, кто был готов на всё. Об этом свидетельствует речь, в которой Демосфен обвиняет своего соперника Мидия — другого хорега, в совершении нескольких нечестивых поступков. Мидий подкупил наставника хора филы Пандионида, которую спонсировал оратор, чтобы провалить представление; кроме того, он прокрался ночью в ювелирную мастерскую, чтобы уничтожить золотой венок и украшенный золотом гиматий, которые Демосфен заказал для участия в торжественной процессии Дионисий (πομπή); наконец, он дал пощечину Демосфену, за что оратор был вынужден обвинить его в применении насилия (ΰβρις).
Но меценатство хорегов не заканчивалось с провозглашением победы. Напротив, после получения первого приза необходимо было воздвигнуть соответствующий памятник, чтобы выставить его перед горожанами на улице Треножников (Триподон). Именно это и делает Лисикрат, сын Лиситида, из дема Цицинны, за победу на Дифирамбических состязаниях с хором мальчиков из филы Акамантидов в 334 году до новой эры. Он поручил скульпторам создать памятник, которым мы можем любоваться и сегодня: ротонду, украшенную коринфскими колоннами, покоящимися на квадратном основании, которое, в свою очередь, когда-то поддерживало бронзовый треножник. Лисикрат должен был выгравировать название победившего племени. Но, как хорег, он имеет привилегию написать рядом с ним свое имя, которое таким образом передается из поколения в поколение.
Феофраст в своих «Характерах», описывая тип скаредного человека (ανελεύθερος), приводит пример того, кто, победив в Великих Дионисиях, «посвящает Дионису деревянную диадему и пишет на ней свое имя»
[53]
[Феофраст. Характеры / пер., статья и примеч. Г. А. Стратановского. Л.: Наука, 1974.]