Страница 35 из 82
Глава 7
Царство иллюзий. Театр Диониса
«Они вернулись, — сказал полицейскому пастух Гаргара, пасший свои стада в центре города, на лужайках у здания афинского суда. — Древние греки вернулись». Их видели бродящими по городу при лунном свете: они шли легкой походкой, в своих безупречных пеплосах. Первый пересек площадь Синтагма, а затем исчез за Королевским дворцом. «Больше нет никаких сомнений. Это древний грек, — заключил полицейский. — Он принял Палату депутатов за храм Аполлона, издержки неоклассической архитектуры». Затем явления участились. Афиняне обнаружили, что целая община древних греков вернулась в родные места — мужчины, женщины и дети. Их ноги были обуты в сандалии, они носили белые туники и пировали, разбив лагерь среди руин. Одна из женщин время от времени кружилась в танце. Казалось, она пребывала в трансе, словно одержимая божеством. Или она сама была божеством? Для беседы с ними на языке предков был вызван выдающийся филолог-классик, профессор Мистриотис. Он только начал свою речь с торжественного ώ άνδρες (др-греч. «О, мужи»), но тут же прервался: «Но эти древние греки говорят по-английски! Причем с американским акцентом…»
На самом деле таинственной танцовщицей была американская танцовщица Айседора Дункан. А экстравагантные персонажи, которых приняли за преследовавших ее древних греков, были группой ее покровителей, друзей и почитателей. Об ужасе, охватившем пастуха Гаргару и других афинян от их обескураживающего появления, повествует Альберто Савинио в художественной биографии Дункан, вошедшей в книгу «Поведайте, люди, вашу историю» (Narrate, uomini, la vostra storia). Сам Савинио был афинянин. Он родился в городе Перикла 25 августа 1891 года под именем Андреа де Кирико (Савинио — это псевдоним), через три года после своего брата Джорджо, которому суждено было стать одним из величайших живописцев XX века. Семья де Кирико переехала в Грецию из-за работы его отца, инженера-железнодорожника. Пожив в Воло (Фессалия), древней стране кентавров и аргонавта Ясона, семья де Кирико поселилась в Афинах. Именно здесь Савинио провел свои детские и юношеские годы — этот опыт преобразился в его сновидческих книгах, таких как «Детство Нивасио Дольчемаре», романе, в котором оживает весь «полусвет» афинского общества начала XX века. Гротескные фигуры напыщенного генерала Папатрапатакоса или строгой Деолинды Цимбалист, дирижера венского дамского оркестра, характеризуют это общество, стремящееся быть космополитичным и пытающееся выйти за рамки узкого, провинциального мирка маленькой балканской столицы.
Именно в это общество в 1903 году, словно вихрь, ворвалась Айседора Дункан в своих сандалиях и белом хитоне. Рожденная двадцатью шестью годами ранее в Сан-Франциско, она еще не стала живой легендой, дивой, которую обожал весь мир — почти что воплощением духа танца, возвышенным знаменосцем балетного искусства, преображенного в чистые, абстрактные жесты. Однако она уже была убеждена, что обновление искусства танца должно пройти через возвращение к древности. Танец должен быть заново открыт в своей священной простоте. Танец, пишет Дункан в своей автобиографии, должен был вернуться к тому, чем он был для греков: «Дионисийским экстазом, всё увлекающим за собой». Афины стали для Айседоры местом паломничества к истокам идеи танца, одновременно и очень новой, и очень древней. Ее брат Раймонд фотографирует ее, когда она кружится в своем белом хитоне, и испытывает то, что она называет «вакхическим трепетом».
Вазописец фиал. Краснофигурная гидрия (сосуд для воды). Около 425–450 годов до н. э. Найдена в Капуе, Италия. Британский музей, Лондон
Изображена танцевальная тренировка («гимнопедаида»). Две молодые девушки, одетые в короткие хитоны, занимаются танцами под руководством наставников — женщины и мужчины.
Рисунок с аттической краснофигурной чаши с изображением Диониса и силенов — божеств рек и источников. Около 480 года до н. э. Музей Национальной библиотеки Франции, Париж
В Афинах есть одно место, куда Айседора отправляется за вдохновением — театр Диониса на склонах Акрополя. Именно здесь, по словам Дункан, трагический хор поднял искусство танца на высочайший уровень. В эти годы Дионис возвращается. Веселый Вакх, прославленный поэтами и художниками эпохи Возрождения как бог вина и праздников, меняет облик в коллективном воображении. В 1872 году молодой профессор классической филологии Фридрих Ницше написал свой эстетический трактат «Рождение трагедии из духа музыки», в котором он изобрел категорию «дионисийского начала», понимаемого как осознание хаоса и бессмыслицы, лежащих в основе человеческого существования, как выход из-под контроля необузданных влечений и желаний, как откровение оргиастического мира, в котором исчезают все логические правила и моральные нормы. После Ницше «дионисийская одержимость» снова вошла в моду. Краснолицая фигура пьяного Вакха, столь любимая художниками Ренессанса, уступает место загадочному лику повелителя экстаза, страшному и непонятному богу, способному вывести человека из самого себя.
Дионис, которого Айседора Дункан имеет в виду, когда говорит о «дионисийском экстазе» и «вакхическом трепете», — это Ницше. В своей автобиографии она несколько раз повторяет, как почитает немецкого мыслителя, прославленного как «первый танцующий философ». Но и нам, в конце концов, подобно Айседоре, не удается полностью освободиться от внушения «дионисийского» начала, о котором теоретизировал Ницше и которое затем усвоила европейская культура. Для нас Дионис означает прежде всего экстаз, оргазм, дикость, бред, потерю идентичности, забвение своей социальной роли. Конечно, Дионису были присущи эти черты. В VI и V веках до новой эры, во времена Писистрата и Перикла, афинские художники часто изображали на вазах сцены с безудержно беснующимися сатирами и вакхами. А великие мыслители, такие как Платон и Аристотель, рассуждали о священном бреде, который Дионис вызывает у людей не только неумеренным потреблением вина, но и зловещей музыкой и дикими танцами. Но исчерпывался ли этим образ Диониса? Здесь, среди руин его афинского святилища, расположенного прямо напротив театра, мы, возможно, осознаем, что его образ намного сложнее. Взгляд на Диониса только как на бога оргазма и экстаза, возможно, мешает нам понять, почему его культ был так важен в таком полисе, как Афины.
Бог Дионис в окружении опьяненных менад. Рельеф 1-й половины I века н. э. Галерея Уффици, Флоренция