Страница 26 из 82
Но именно в Афинах Миллер почувствовал себя как дома. «Ты влюбишься в Грецию», — сказал ему его друг, писатель Лоренс Даррелл, который, в свою очередь, влюбился в Миллера, когда случайно наткнулся на экземпляр «Тропика Рака» в общественной бане на Корфу. Даррелл познакомил Миллера с критиком Йоргосом Кацимбалисом, жившим в зеленом афинском пригороде Амаруссион — этим «полным энергии, сильным мужчиной», чье творчество превращало любое обыденное событие в легенду (он и есть тот самый «Колосс» в названии книги); одним из самых важных интеллектуалов современной Греции, но весьма экстравагантным, который во время ночного восхождения на Акрополь встал на вершине скалы и закричал гомерическое «Ку-ка-ре-ку», перебудив всех городских петухов, которые вторили ему. Миллер также познакомился с Йоргосом Сеферисом, с которым совершал бесчисленные прогулки и несколько походов на лодке к Сароническому заливу, с пением и возлияниями.
Взгляд писателя на Афины, впрочем, не может совпадать с тем, как смотрели на Афины его современники, представители американской школы классических исследований, которые в те годы обследовали Агору благодаря щедрому финансированию нефтяного магната Джона Рокфеллера. Работа археологов педантична и дотошна. Когда земля была выровнена, а руины извлечены на свет белый, позвали знаменитого «ландшафтного дизайнера» Ральфа И. Гризуолда, и попросили восстановить природный ландшафт Агоры в точности таким, каким он был во времена Перикла. Опираясь на античные трактаты по ботанике, Гризуолд посадил деревья, в тени которых гуляли афиняне той эпохи. Так что впечатления от пейзажа, которые мы получаем сегодня, прогуливаясь среди сосен и оливковых деревьев археологического парка Агоры, возможно, не так уж сильно отличаются от того, что испытывали жители Афин в пятом веке до новой эры.
Агора стала городским пространством не сразу. До VI века до новой эры эта территория использовалась прежде всего как некрополь. Лишь со времен правления Писистратидов здесь стали появляться первые монументальные сооружения. Одним из древнейших сооружений, по-видимому, был большой алтарь, посвященный двенадцати олимпийским богам, возведенный около 520 года до новой эры. Сейчас его почти не видно. Остатки алтаря были раскопаны в 1891 году при строительстве железной дороги Афины — Пирей, пути которой до сих пор проходят через Агору. Алтарь двенадцати богов также обозначал нулевой километр древних Афин — именно от него афиняне отмеряли все расстояния. Более поздняя надпись, датируемая 400 годом до новой эры, гласит: «Город воздвиг меня как достоверный памятник, показывающий всем смертным расстояние их пути».
Полдень 25 мая 1931 года, первый день раскопок на западной стороне Агоры. Фото из архива Американской школы классических исследований
Но уже через несколько лет, с приходом афинской демократии, Агора начинает играть всё более важную роль. В 508 году до новой эры Клисфен провел крупную территориальную реформу. Он разделил граждан на десять новых племен, или «фил» (φυλαί), которые стали основой афинского государства. Каждая фила состояла из трех меньших территориальных единиц — «тритий»: в филу входила одна трития от территории города Афин, одна трития от приморской территории и одна трития от внутренней части страны. Таким образом, филы — это не территориальное, а политическое образование, в котором были перемешаны люди из разных частей афинской территории, способ дать им новую гражданскую идентичность, которая освободила бы их, пусть даже частично, от произвола местных владык. Клисфен закладывает основы общественных институтов, которые будут управлять демократическим государством в течение последующих десятилетий. Он создал Буле (βουλή) — совет 500 представителей, выбиравшихся жеребьевкой от каждой филы. Однако на практике совет делился на 10 групп по 50 человек. Каждая из них руководила Афинами поочередно и называлась «пританией». Тогда же на Агоре появился Булевтерион — здание, где заседал Совет. Едва различимы и остатки самого большого здания — Толоса (θόλος), построенного около 470 года до новой эры и служившего официальной резиденцией пританов Буле.
Памятник героям-эпонимам сохранился чуть лучше. Он представлял собой длинный постамент, на котором были установлены бронзовые статуи десяти героев, давших свои имена афинским филам. Каждое из племен фактически было связано с мифологической эпохой. Например, племя Эгеид было названо в честь отца Тесея, царя Эгея. Акамантиды названы в честь Акаманта, сына Тесея. Пандиониды, Эрехтеиды и Кекропиды — в честь мифологических афинских царей (Пандиона, Эрехтея, Кекропса). Имена героев были выбраны, по мнению афинян, оракулом Аполлона в Дельфах. У пьедестала статуй вывешивались все сообщения, касающиеся каждого племени — это была своего рода официальная городская доска объявлений, где публиковались списки призванных в армию, судебные иски и проекты законов. Статуи не сохранились, но часть постамента осталась.
Но не следует думать, что Агора имела исключительно политическую функцию. Важнейший орган принятия решений в демократическом государстве — народное собрание (έκκλησία, «экклесия») — собиралось в другом месте, на вершине холма Пникс (Πνύξ), расположенного неподалеку. Здесь до сих пор можно увидеть бему (βήμα) — каменную трибуну, на которую поднимались ораторы, чтобы выступить перед афинянами. Не всегда, как рассказывают древние, было легко вывести граждан из Агоры на Пникс. Многие не спешили покидать Агору и предпочитали сплетничать в тени олив, лишь бы не слушать длинные и скучные речи политических лидеров. Поэтому всякий раз, когда проводилось собрание, городская полиция, состоявшая из скифских лучников, с трех сторон обносила Агору веревкой, крашенной суриком, чтобы выталкивать народ в сторону Пникса
[33]
[О красной веревке упоминает Аристофан в «Ахарнянах»: «Здесь Народное собрание
Назначено на утро. Но пустынен Пникс,
Народ снует туда-сюда по площади,
Бежит он от веревки в сурик крашеной,
Пританы не приходят, а придут они —
Помчится всякий на скамейку первую,
Один через другого, сломя голову,
Толпой, потоком, роем».]