Страница 17 из 82
Глава 4
Дом Девы. Парфенон
В 1904 году доктор Зигмунд Фрейд отправляется в Афины, на Акрополь. Он только что опубликовал свою первую книгу «Толкование сновидений», которой суждено было оказать огромное влияние на культуру XX века. Но, главное, он всегда был безумно увлечен археологией. В детстве его кумиром был Генрих Шлиман, первооткрыватель Трои. Фрейд мечтал быть похожим на него, путешествовать по миру в поисках спрятанных сокровищ. Позднее он удовольствовался тем, что стал исследователем бессознательного, но не забыл своего археологического пристрастия, ведя безмолвные диалоги с египетскими, этрусскими и греческими статуэтками, аккуратно расставленными на письменном столе его кабинета на Берггассе, 19, в Вене, с его «старыми, грязными богами», как он любил их называть.
И вот Фрейд впервые оказывается в Афинах. Он поднимается к одному из тех божеств, которые составляли ему компанию во время работы, — к Афине Палладе: в его коллекции была статуэтка, где она изображена в образе воительницы, бросающей копье. Как правило, эмоции, которые испытываешь при виде Парфенона, просто ошеломляют. Ни с чем не сравнимо изумление оттого, что здесь, перед глазами, в реальности, предстает то, что, казалось, существует только в учебниках истории. Вот и Фрейд буквально оцепенел. Как писал он сам более тридцати лет спустя, 20 января 1936 года, в письме к Ромену Роллану, словно прогуливаясь по берегу шотландского озера Лох-Несс, «внезапно увидел перед собой выброшенное на сушу тело пресловутого чудовища…»
[18]
[Фрейд З. Художник и фантазирование (сборник работ). М.: Республика, 1995.]
.
Музей Зигмунда Фрейда в Вене
В кабинете психоаналитика хранилось собрание египетских, этрусских и греческих статуэток. Фрейд был увлечен археологией и одержим коллекционированием древних предметов искусства.
Почти в каждой книге, посвященной Афинам, упоминается этот эпизод из жизни Фрейда. Однако остался незамеченным энтузиазм, который испытал примерно в те же годы другой великий персонаж XX века. Дело было в сентябре 1911 года. Молодой швейцарский архитектор Шарль-Эдуар Жаннере-Гри, который впоследствии станет известен под именем Ле Корбюзье, во время своего путешествия по Леванту остановился в Афинах и поднялся на Акрополь. Его впечатление было не менее ошеломительным, чем у Фрейда: «Вдруг пропадают две тысячи лет, и вас охватывает страстное поэтическое чувство. Обхватив голову руками и опустившись на одну из этих ступеней времени, вы чувствуете внезапно охватившую вас и не проходящую дрожь»
[19]
[Ле Корбюзье. Путешествие на Восток. М.: Стройиздат, 1991.]
. Ле Корбюзье будет часто возвращаться в Афины. Он снова и снова будет рассказывать, как был потрясен видом памятника.
Он продолжал писать о Парфеноне как о «чистом продукте разума». Более того, его работы и теории наряду с работами Вальтера Гропиуса
[20]
[Вальтер Гропиус (1883–1969) — немецкий архитектор, создатель и руководитель школы Баухаус, считается родоначальником функционализма и рационализма как архитектурных направлений.]
, который в 1956 году создал проект здания посольства США на проспекте Василиссис Софиас — (Λεωφόρος Βασιλίσσης Σοφίας), вдохновили многих греческих архитекторов, когда после Второй мировой войны они начали менять облик Афин с помощью новой застройки, в рационалистическом и модернистском духе. Но интересно, что, вспоминая о своих юношеских впечатлениях, Ле Корбюзье говорит о «кровавой жестокости». Парфенон не умиляет, не умиротворяет, не вселяет спокойствия в посетителя. Сам Ле Корбюзье в лекции, прочитанной в Архитектурном институте Афин в 1933 году, назвал его «сверхчеловеческим» и «неумолимым».
Спустя много лет Альбер Камю будет еще более категоричен. Вспоминая о своем визите в Акрополь в апреле 1955 года, он пишет, что почувствовал себя чуть ли не изнасилованным: «Эти храмы и эти лежащие на земле камни, до костей отшлифованные ветром, подставляют себя полуденному солнцу, которое обрушивается на них с высоты, отскакивает, разлетается вдребезги мириадами раскаленных добела клинков. Свет вонзается в глаза, заставляя их слезиться, стремительно и с болью проникает в тело, опустошает его, выскабливая всё внутри и одновременно распластывая, точно для прямого, физического насилия»
[21]
[Альбер Камю. Записные книжки // Иностранная литература, март 1951 — декабрь 1959.]
. Камю не перестает удивляться «пресловутой дерзости Акрополя, где архитекторы играли не с гармоническими размерами, а с ошеломляющей экстравагантностью мысов, островов, заброшенных в огромный залив, и огромной кружащейся чашей неба. Они строили не Парфенон, а сам Космос, причем в сумасшедших ракурсах». Изнасилование, бред — как же сильны эмоции, выходящие за рамки чисто эстетического созерцания.
Восхищение Парфеноном, однако, родилось не в XX веке. Первая дошедшая до нас запись о поездке в Афины относится к эпохе эллинизма и подписана автором, о котором мы ничего не знаем. Его звали Гераклид Критский, и жил он, возможно, в III веке до новой эры. Поначалу в его строках, как и у многих современных посетителей, преобладает разочарование: «Улицы — жалкие переулки, дома, за исключением нескольких, — развалюхи. Сразу после приезда иностранцу трудно поверить, что он находится в тех знаменитых Афинах, о которых он столь наслышан». Но первое впечатление было развеяно при виде Парфенона: «Великолепный афинский храм, видимый с улицы Онтанус, обязательный для посещения — так называемый Парфенон, возвышающийся над театром и производящий глубокое впечатление (μεγάλη κατάπληξη) на всех тех, кто его видит». Термин κατάπληξις означает именно шок, чувство восхищения, граничащее с ужасом и страхом. Таким образом, Парфенон вызывал тревожные чувства у посетителей задолго до визита Фрейда.
Руины Одеона Перикла, построенного в 443 году до н. э. недалеко от театра Диониса и разрушенного во время набега готов в 267 году
Считается первым одеоном — зданием, предназначенным для музыкальных состязаний Панафинейских игр. Служил булевтерионом — местом административных или судебных заседаний, философских диспутов.