Страница 15 из 82
Фрагментарно сохранившаяся скульптура женщины и маленького мальчика. Найдена в 1836 году перед западной башней Пропилей около храма Афины Ники. Изображает Прокну в момент, когда она собирается убить своего сына Итиса ножом.
Фрагмент краснофигурной ойнохои со сценой похищения Орифии Бореем. Около 360 года до н. э. Лувр, Париж
У Пандиона также было два сына, в честь одного из них, Эрехтея, был назван храм на Акрополе (хотя его часто путали с дедом — Эрихтонием); у другого сына, Бута, также было свое место поклонения в святилище. Нам трудно пробираться через этот лабиринт имен и эротических историй, которые разветвляются на сложные и порой противоречивые генеалогии. Но для древних это были знакомые истории: они повторялись из поколения в поколение в устной традиции, воспевались жрецами во время городских праздников, они были частью общего культурного наследия и частью повседневного опыта. Например, пьеса «Прокна» была поставлена Софоклом в театре в Афинах. Полный текст пьесы до нас не дошел. Однако сохранилось несколько строк, в которых афинская царевна жалуется на суровую женскую судьбу: женщины, говорит она, «покупаются и продаются» как вещи и вынуждены молча терпеть все притеснения мужей, за которых их отдали замуж отцы. Но афиняне также могли любоваться прямо на Акрополе скульптурной группой, созданной Алкаменом, одним из величайших скульпторов V века до новой эры, изображающей Прокну именно в тот момент, когда она замыслила убить своего сына Итиса.
И аристократические афинские роды, и демократические полисы часто могли похвастаться происхождением от древних мифических царей. Это было предметом гордости — рассказывать, что должность, учреждение или семья ведут свое происхождение со времен древних героев. С этой точки зрения ключевой фигурой является сам Эрехтей — первенец, сменивший на троне своего отца Пандиона. Его дочери также были героинями знаменитых саг: помимо известной уже Прокриды, стоит упомянуть Орифию и Креусу. Орифия — своего рода «дублер» мужского персонажа, Кефала. Она тоже была похищена божеством — Бореем, северным ветром, крылатым существом с двумя лицами и в некоторых случаях со змеиными ногами. Афиняне могли точно сказать, где произошло похищение: на берегу реки Илисос стоял жертвенник, отмечавший место. Там Борей налетел на девушку и похитил ее, пока она играла в мяч с нимфой.
Платон упоминает этот миф в начале диалога «Федр». В нем Сократ случайно встречается с Федром, молодым человеком, увлекающимся риторикой и софистикой, и отправляется на прогулку за город, потому что, по его словам, полезнее совершить четыре прогулки на свежем воздухе, чем бродить в толпе под портиками Агоры. Они вдвоем идут по берегу Илисоса, пока не достигают идиллического и безлюдного места: ложатся на лугу, в тени платана, окуная ноги в источник прохладной воды, и слушают песню цикад. Эта сцена — маленькая зарисовка повседневной жизни Афин пятого века. Но в какой-то момент Федр упоминает о жертвеннике Борею в месте похищения Орифии. И они начинают спорить о разных фантастических существах в мифах — гиппокентаврах, химерах, пегасах и горгонах. В конце концов Сократ приходит к выводу, что мы должны просто принять к сведению эти истории, даже если они неправдоподобны. Насколько нам известно, Орифию могло сдуть порывом ветра со скалы. Сократ говорит, что не намерен тратить время на толкование и рациональное объяснение мифов, поскольку он не смог познать даже самого себя, как это предписывает надпись в дельфийском храме.
Сторона В аттической чернофигурной амфоры с изображением воинов-гоплитов. Около 570–565 годов до н. э. Лувр, Париж
Однако жертвенник Борею на Илисосе был не просто посвящением мифическому событию. Он был построен во время персидских войн, потому что афиняне говорили, что им помог северный ветер: яростно дуя на вражеский флот, он погубил множество кораблей захватчиков. Таким образом, жертвенник обозначил место, где бог связал свою жизнь с жизнью афинян. Политическое значение имела также история другой дочери Эрехтея, Креусы, которой Еврипид посвятил целую трагедию «Ион». Это драма недоразумений, в которой главный герой Ион, сын Креусы и Аполлона, прислужник в дельфийском храме, не знает о своем божественном происхождении. Однако в конце концов всё раскрывается и мальчик узнаёт, кто его настоящие родители. Но важность фигуры Иона в V веке до новой эры связана не только с сюжетом драмы. Афины создали свою морскую лигу, настаивая на этническом элементе, который до тех пор не имел особого значения, — они хотели встать во главе всех ионийцев, островных и малоазийских греков, которых считали братьями, в противовес грекам, собравшимся вокруг Спарты. Таким образом, Афины изобрели ионийскую идентичность, а Ион, сын Креусы, был мифологическим прародителем всех ионийцев.
Еврипиду мы обязаны и другой трагедией на афинскую тему, в которой главным героем выступает Эрехтей. В ней рассказывалось о том, как царь по рекомендации оракула должен был принести в жертву еще свою дочь, чтобы спасти город от осады фракийских варваров. Трагедия утрачена, но некоторые стихи дошли до нас, в том числе и тот, в котором жена Эрехтея, царица Пракситея, приносит свою дочь в жертву за родину:
А я отдать должна родную дочь на смерть.
…
А мы своих детей рождаем здесь затем,
Чтоб землю защищать и алтари богов.
Одноименен город, но живет народ
В нем многочисленный. Мне выбор предстоит —
Всех граждан погубить иль только дочь мою.
…
А если бы в дому не дочь росла, а сын,
И охватил бы город смертный жар войны
Не дрогнув, разве б не послала в бой его
С копьем?..
Я женщин не терплю, кто вместо подвига,
Жизнь выбирая сыну, предпочтет позор…
А дочь мне дочь, но только по рождению,
Так пусть за землю-мать и примет смерть она…
Вот, граждане, дитя мое! Ведь вас за то
Победа ждет и жизнь. Ценою дочери
Спасу для вас победу вам и городу.