Страница 62 из 79
— Кто‑то хочет что‑то сказать? — спросил он, и голос прозвучал ниже обычного, с той самой хрипотцой, которую Лиза уже научилась распознавать.
Ответом была тишина. Роза стояла там, где он её оставил, бледная как полотно. Её зелёные глаза расширились, и в них плескалась такая смесь ненависти и отчаяния, что Лизе стало почти страшно. Мира перестала писать. Егор сидел неподвижно, и на его лице впервые не было ни улыбки, ни холодного расчёта. Только изумление.
Олег взял Лизу за руку и повёл к выходу. Его пальцы всё ещё подрагивали, и она чувствовала это. Никто не заметил — только она. И от этого знания внутри разливалось тепло, смешанное с острым, почти болезненным желанием.
«Я люблю её, — подумал он, пока они шли по коридору, и эта мысль больше не пугала. — Я люблю её. И однажды я скажу ей это. Не сейчас. Не сегодня. Но однажды — обязательно».
Толпа расступалась перед ними, как вода перед носом корабля. У дверей Олег обернулся и бросил через плечо:
— Это вам не вчерашний спектакль. Это — правда. Привыкайте.
У дуба они остановились. Лиза всё ещё дрожала, но теперь это была другая дрожь. Не от страха. От того, что он сделал. От того, как он это сделал. От того, как он смотрел на неё сейчас — будто она была единственным человеком во всём мире.
— Ты… — она не могла подобрать слов. — Ты поцеловал меня. При всех. После вчерашнего.
— Да.
— Ты не боялся, что они скажут?
— Мне плевать, что они скажут, — он повернулся к ней, и в его глазах всё ещё тлел тот самый огонь. — Вчера я сдержался. Сегодня — нет. Она думала, что может поцеловать меня — и это что‑то изменит. Я показал, что не изменит. Ничего.
— Ты её уничтожил.
— Я её проигнорировал. Это хуже.
Лиза прижала ладонь к губам. Они всё ещё горели. Она чувствовала его вкус — мяту и что‑то ещё, чуть солёное. И она знала: теперь весь лагерь будет говорить только об этом. О том, как Дракон при всех поцеловал Степанову. О том, как он ответил Розе. О том, как он выбрал.
— Ты сумасшедший, — прошептала она.
— Знаю. Но ты со мной.
— Я с тобой.
Он притянул её к себе и обнял — крепко, всей своей медвежьей силой. Она закрыла глаза, чувствуя, как внутри наконец‑то разжимается стальная пружина. И он тоже чувствовал. Чувствовал её тепло. Её дыхание. Её сердце, бьющееся где‑то у его груди.
«Она моя. И я её не отдам. Никому. Никогда»
.
Вечером лагерь гудел. У костра только и говорили, что о том, как Дракон при всех поцеловал Лизу. Как Роза побледнела и ушла, не сказав ни слова. Как Мира закрыла блокнот и убрала его в сумку. Как Егор сидел и смотрел в одну точку, будто впервые в жизни не знал, какой сделать ход.
А в комнате на втором этаже Роза стояла у окна и смотрела в темноту. Её руки дрожали. Но она не плакала. Она думала. Потому что теперь она знала наверняка: просто так Степанову не сломать. Нужно что‑то другое. Что‑то, что ударит в самое сердце.
И она уже начинала понимать, что именно.