Тот, кто разбит, всегда найдёт путь назад

Глава 35. Пламя на виду

Тридцать пятый день начался с того, что Лиза не хотела выходить из комнаты.

Она проснулась, но не открыла глаз. Просто лежала и слушала, как Олег ходит по комнате — зашнуровывает берцы, звякает цепью. Его движения были сдержанными, почти бесшумными. Он думал, что она спит.

— Я знаю, что ты не спишь, — сказал он негромко.

Лиза открыла глаза. Он стоял у своей кровати, уже одетый, и смотрел на неё. Не с жалостью, не с тревогой — просто смотрел.

— Не хочу туда идти, — сказала она.

— Понимаю. Но ты пойдёшь.

— Почему ты решаешь?

— Потому что если ты спрячешься, они победят. — Он подошёл и сел рядом с ней на кровать. Матрас прогнулся под его весом. — Вчера они сделали всё, что могли. Сегодня — наш ход.

— И что мы будем делать?

— Жить, — сказал он. — Это единственное, что их бесит.

Лиза села и обхватила колени. Она вспомнила вчерашний костёр: голос Розы, читающий её дневник, притихшую толпу, а потом — поцелуй. Как Роза прижалась к Олегу, как он замер на долю секунды, прежде чем отстранить её. Этот момент врезался в память, как осколок стекла.

— Она поцеловала тебя, — сказала Лиза. — При всех.

— Я знаю.

— Ты мог бы оттолкнуть её сразу.

— Мог бы. — Он не отвёл взгляд. — И тогда она бы закричала, что Дракон бьёт девушек. Что я тиран. Что я опасен. Это был бы конец. Меня бы исключили. Тебя бы оставили одну. Я не мог дать ей этот шанс.

Лиза долго смотрела на него. В его тёмных глазах не было вины — только холодная, выверенная логика. Он всё просчитал. Даже в ту секунду, когда чужие губы коснулись его губ, он думал не о себе. О ней.

— Ты невыносим, — прошептала она.

— Знаю. Поэтому ты меня и терпишь.

Он встал, взял с тумбочки стакан, налил воды из‑под крана и поставил перед ней. Лиза взяла стакан обеими руками и сделала глоток. Вода была холодной, с металлическим привкусом. Та самая. Та, которую он ставил каждое утро. Сегодня — тоже.

— Пошли, — сказал он. — Завтрак сам себя не съест.

В столовой было душно и шумно. Но когда они вошли, гул на мгновение стих. Лиза почувствовала, как десятки глаз упёрлись в них. Те, кто вчера слушал её дневник. Те, кто видел поцелуй. Те, кто ждал развязки.

Она подняла подбородок и прошла к столу «Шторма». Олег шёл рядом — не впереди, не сзади, а именно рядом. Их плечи почти соприкасались.

Роза сидела во главе стола, прямая как струна. Её зелёные глаза смотрели на них с выражением холодного, расчётливого ожидания. Она уже знала, что Олег не сломался. Но она надеялась, что Лиза сломается. Что она не придёт. Что она спрячется. И когда Лиза села за стол, в глазах Розы что‑то дрогнуло. Не разочарование — ярость. Тщательно скрытая, но всё равно заметная.

Мира что‑то строчила в блокноте, но её ручка двигалась медленнее обычного. Егор сидел с краю и смотрел на Лизу. Без улыбки. Без обычного холодного любопытства. Он выглядел так, словно впервые увидел перед собой не пешку, а игрока.

Завтрак прошёл в тишине. Той самой, которая бывает после бури, когда все ждут, не начнётся ли новая. И она началась.

Роза поднялась из‑за стола первой. Она обошла стол и остановилась за спиной Олега. Её ладонь легла на его плечо — собственнически, по‑хозяйски. Лиза видела это краем глаза, но продолжала сидеть неподвижно, глядя перед собой.

— Дракон, — сказала Роза достаточно громко, чтобы слышали все. — После вчерашнего я поняла, что ты просто не знаешь, кто тебе нужен. Но я могу напомнить.

Она наклонилась, приблизив губы к его уху, и прошептала что‑то, чего Лиза не расслышала. Но это было уже не важно. Потому что в этот момент Олег поднялся.

Он встал, не оборачиваясь к Розе. Снял её ладонь со своего плеча — коротким, точным движением, как снимают упавший лист. И шагнул к Лизе.

«Господи, как же она смотрит на меня, — пронеслось у него в голове, пока он шёл к ней. — Серые глаза. Всегда эти серые глаза. Даже сейчас, после всего, что было вчера. Она не сломалась. Она сидит и ждёт. Чего? Меня. Она ждёт меня».

Он на мгновение задержал взгляд на её лице — бледном, с тёмными кругами от бессонной ночи, но всё равно красивом до дрожи. «Я хочу её. Так, что это причиняет боль. Не просто защищать. Не просто быть рядом. Я хочу её всю. Целиком. Так, чтобы никто и никогда…»

Он оборвал мысль. Не сейчас. Сейчас — действие.

Он взял её за подбородок — не грубо, но властно. Пальцы легли на скулу, и большой палец прошёлся по нижней губе. Лиза перестала дышать. Вся столовая исчезла. Остался только он. Только его глаза. Только его дыхание, которое она чувствовала на своих губах.

И тогда он поцеловал её.

Не так, как в заброшенной оранжерее, где это было бурей. Не так, как по утрам — легко и почти невесомо. Он поцеловал её с такой жадностью, с такой обжигающей, неконтролируемой страстью, что у Лизы подкосились колени. Его губы впились в её, как будто она была единственным источником воздуха, а он задыхался. Пальцы на её подбородке напряглись, притягивая её ближе, и вторая рука легла на талию, вдавливая в себя. Она чувствовала, как часто и тяжело бьётся его сердце — или, может быть, это её собственное колотилось о рёбра. Его ладонь на талии дрогнула, пальцы сжались крепче, и сквозь ткань футболки Лиза почувствовала, как всё его тело напряглось — как натянутая струна, готовая лопнуть.

«Какая же она хрупкая, — стучало в висках. — Какая тонкая. Я мог бы поднять её одной рукой. Я мог бы… Хватит. Сейчас — хватит. Не здесь. Не при них. Она заслуживает большего, чем это. Она заслуживает всего».

Это был поцелуй‑клеймо. Поцелуй‑приказ. Поцелуй, который говорил без слов: «Она моя. Я выбрал. Вопрос закрыт».

Когда Олег наконец оторвался от неё, в столовой стояла мёртвая тишина. Он выпрямился не сразу — на секунду задержался, прижавшись лбом к её лбу, и Лиза услышала его дыхание: рваное, тяжёлое, почти хриплое. Его пальцы на её талии всё ещё сжимались, и она поняла: он сдерживается. Из последних сил.

— Ты… — прошептала она, но он покачал головой.

— Ни слова. Сейчас — ни слова, — выдохнул он, и в его голосе было столько невысказанного, что у Лизы перехватило дыхание.

«Если я сейчас не уйду, я за себя не ручаюсь. Она смотрит на меня так, будто я — единственное, что имеет значение. И я хочу, чтобы так было всегда. Хочу просыпаться от её дыхания. Хочу видеть, как она трёт глаза после сна. Хочу чувствовать её руку на своей груди. Хочу её — всю, без остатка. Но не здесь. Не на глазах у этих шакалов».

Он зажмурился на секунду, взял себя в руки и только тогда повернулся к залу.