Тот, кто разбит, всегда найдёт путь назад

Глава 24. Невидимая нить

Двадцать четвёртый день пришёл без стука.

Лиза проснулась раньше горна и сразу поняла: что‑то изменилось. Не в комнате, не за окном — внутри неё. Тепло, которое она чувствовала во сне, не исчезло, а будто разливалось по телу — от груди до кончиков пальцев.

Она повернула голову. Олег спал на своей кровати — впервые за долгое время по‑настоящему спал. Не ворочался, не сжимал кулаки во сне. Лицо спокойное, почти безмятежное. Лиза вдруг поймала себя на мысли: она никогда не видела его таким. Пряди тёмно‑русых волос упали на лоб, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное.

На тумбочке стоял стакан воды и лежала записка. «Вчера было не сон. Я хочу повторить».

Лиза улыбнулась и прижала записку к груди. Почерк Дракона — сбитые буквы, неровные строчки. Но в этих каракулях было столько смысла, что хватило бы на целую книгу.

Она откинула одеяло и встала. Подошла к его кровати, поколебалась и села на край. Олег не проснулся, но губы его дрогнули — будто даже во сне он знал, что она рядом. Лиза осторожно коснулась пальцами его запястья. Ладонь тёплая, шершавая, со сбитыми костяшками. Она провела большим пальцем по выступающей вене и улыбнулась.

— Доброе утро, Дракон, — прошептала она.

Он открыл глаза — медленно, без испуга. Посмотрел на неё и тоже улыбнулся. Не той скупой, едва заметной улыбкой, которую она видела раньше, а настоящей, тёплой.

— Доброе, — сказал он хрипловато. — Ты чего так рано?

— Мне не спалось.

— Кошмары?

— Нет. Просто… думала.

Он сел, откинувшись на подушку. Цепь с жетоном качнулась на шее.

— О чём? — спросил он.

— О вчерашнем.

Олег помолчал. Потом протянул руку и заправил выбившуюся прядь её волос за ухо. Жест простой, но такой естественный, что Лиза на мгновение замерла. Раньше он никогда так не делал.

— И что надумала? — спросил он.

— Что я хочу ещё.

Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом усмехнулся:

— Это можно устроить.

Он наклонился и поцеловал её — не так, как вчера. Не бурно, не отчаянно. Мягко, почти невесомо. Его губы коснулись её губ, и Лиза закрыла глаза. Этот поцелуй был не про власть и не про страсть. Он был про утро, про тепло, про то, что они оба хотели повторить.

Когда он отстранился, она всё ещё сидела с закрытыми глазами.

— Лиза.

— Мм?

— Открой.

Она открыла глаза. Он смотрел на неё — и больше не прятался. Ни холода, ни брони, ни этого «я должен держаться подальше». Только он. Только она. И двадцать четыре дня, которые что‑то изменили.

За завтраком они сели вместе — просто так, без вызова. Драконов и Степанова. Олег накладывает ей кашу. Лиза улыбается и не смотрит по сторонам.

Лагерь гудел. Шепотки ползли по столовой, но в них не было злобы — скорее изумление. Король выбрал королеву, и те, кто ещё вчера сомневался, сегодня поняли: игра окончена.

Роза сидела на своём месте, прямая как струна. Не ела — просто смотрела перед собой, и её зелёные глаза горели ровным, холодным пламенем. Мира что‑то писала в блокноте, но ручка двигалась медленнее обычного. Семён вообще не появился в столовой — говорили, он ушёл в «Тайфун» и больше не высовывается.

Владлен сидел напротив Олега и молча ел. Марк, сидевший рядом, поправил очки и тихо сказал:

— Я думал, ты никогда не решишься.

— Я тоже, — ответил Олег, не глядя на него. — Но она не оставила мне выбора.

— Это комплимент?

— Это правда.

Марк улыбнулся — впервые открыто. Владлен хмыкнул и покачал головой. Аня, сидевшая на другом конце стола, подмигнула Лизе и показала большой палец. Лиза улыбнулась в ответ, но мысли были далеко. Сегодня — двадцать четвёртый день. До конца смены чуть больше недели. И эта мысль отдавалась в груди не болью, а какой‑то неясной тревогой.

После завтрака Олег ушёл к Владлену и Марку — обсуждать новости о Семёне. Лиза осталась одна и отправилась к озеру. Хотелось тишины.

Она села на мостки и стала смотреть на воду. Солнце уже поднялось высоко, по озеру бежали золотые блики. Ветер приносил запах хвои и тёплой смолы. Лиза обхватила колени руками и закрыла глаза.

Всё изменилось. Ещё вчера они были просто двумя людьми, которые делили комнату и прикрывали друг друга от внешнего мира. Сегодня стали чем‑то большим. Чем‑то, чему Лиза ещё не могла подобрать названия. Но знала одно: ей больше не хотелось просыпаться одной.

Она достала из кармана конверт с фотографией мамы и посмотрела на неё.

— Кажется, я влюбилась, мам, — прошептала она. — Сильно. Так, что страшно. Ты бы его одобрила? Он мрачный и не умеет говорить. Но он… он ставит мне воду каждое утро. И я знаю, что не бросит. Это ведь самое главное, да?

Фотография молчала. Мама улыбалась, запрокинув голову, ветер трепал её каштановые волосы. Лиза прижала конверт к груди и вздохнула.

Она не заметила, как сзади подошла Аня.

— Можно? — спросила та, кивая на мостки.

Лиза кивнула.

Аня села рядом и тоже стала смотреть на воду.

— Весь лагерь говорит о вас, — сказала она.

— Я знаю.

— Тебе всё равно?

— Всё равно.

Аня усмехнулась:

— Я так и думала. Ты у нас вообще непробиваемая.

— Это не так.

— Знаю. Просто ты хорошо держишься. Даже когда плохо.

Лиза повернулась к ней:

— Ты о чём?

— О том, что будет после, — Аня пожала плечами. — Смена кончится, все разъедутся. А вы с Драконом… вы как?

— Не знаю, — честно ответила Лиза. — Мы не говорили об этом.

— А надо бы.

— Почему?

— Потому что такие вещи не происходят просто так, — Аня посмотрела на неё серьёзно. — Я видела, как он на тебя смотрит. Так смотрят, когда хотят навсегда. А ты на него — так же. Это редкость.

Лиза опустила глаза.

— Мне страшно.

— Страшно — это нормально. Лишь бы не остановило.

Аня похлопала её по плечу и ушла. Но её слова остались. «Так смотрят, когда хотят навсегда». Лиза прижала ладонь к груди. Сердце колотилось часто‑часто. И она знала: Аня права.

Вечером, когда лагерь затих, Олег вернулся в комнату раньше обычного. Молча скинул берцы и сел на кровать. Лиза сидела на своей и смотрела на него.

— Ты устал? — спросила она.

— Нет. Просто думаю.

— О чём?

Он помолчал. Потом поднял глаза:

— О том, что смена скоро кончится.

Лиза вздрогнула. Вот оно. То, о чём она думала весь день.

— Я тоже об этом думала, — призналась она.

— И что?

— Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что не хочу терять тебя. После всего, что было.