Тот, кто разбит, всегда найдёт путь назад

Глава 23. Своё тепло

Двадцать третий день начался с холода. За окном моросил дождь, и серый свет сочился сквозь неплотно задёрнутые шторы. Лиза проснулась и поёжилась, натянув одеяло до подбородка. В комнате было тихо, и она подумала, что Олег уже ушёл. Но когда она повернула голову, то увидела, что он всё ещё здесь.

Он сидел на своей кровати, прислонившись спиной к стене, и смотрел на неё. Просто смотрел. Его тёмные глаза были мягче, чем обычно, будто он тоже только что проснулся и ещё не успел надеть броню. На тумбочке, как всегда, стоял стакан воды.

— Давно ты так? — спросила Лиза, чуть осипшим со сна голосом.

— Не очень, — ответил он. — Ты разговаривала во сне.

Лиза смутилась и приподнялась на локте.

— Что я говорила?

— Ничего страшного. Просто что‑то просила. Я не разобрал.

Он поднялся и протянул ей стакан. Их пальцы соприкоснулись, и Лиза на мгновение замерла, чувствуя тепло его кожи. Олег, кажется, тоже это заметил, потому что отдёрнул руку чуть быстрее, чем обычно. В комнате повисла та самая, особенная тишина, когда всё уже сказано, но ещё не произнесено вслух.

Позже они вместе пошли на завтрак. Дождь наконец стих, но небо оставалось серым и низким. Они шли не касаясь, но Олег больше не уходил далеко вперёд. Он подстроился под её шаг, и их плечи почти соприкасались. У дверей столовой он посторонился и пропустил её вперёд. Лиза удивлённо на него посмотрела, но он лишь пожал плечами. В его мире это, видимо, был способ сказать то, для чего у него не находилось слов.

В столовой они сели рядом. Это уже не казалось чем‑то вызывающим, но для них обоих всё ещё ощущалось как шаг в неизведанное. Когда Олег потянулся за хлебом, его плечо коснулось её плеча, и он не отдёрнулся. Лиза ела, опустив глаза в тарелку, но на губах у неё помимо воли блуждала лёгкая улыбка.

После завтрака Олег вдруг сказал:

— Пойдём. Покажу кое‑что.

— Что именно?

— Увидишь. Там тепло.

Он привёл её к старой оранжерее на краю лагеря. Лиза даже не знала, что здесь есть такое место — маленькая, заброшенная теплица с мутными стёклами и ржавым каркасом. Внутри было сухо и почти жарко, пахло влажной землёй и чем‑то неуловимо летним. Сквозь грязные стёкла просачивался рассеянный свет, окрашивая всё в золотисто‑зелёные тона.

— Здесь я прятался в прошлом году, — сказал Олег, прислоняясь к деревянной стойке. — Когда хотел побыть один. Сюда никто не ходит.

— Кроме нас.

— Кроме нас, — повторил он, и в его голосе послышалось что‑то тёплое.

Они сели на старый деревянный ящик у дальней стены. Между ними оставалось расстояние — небольшое, но ощутимое. Лиза обхватила колени руками. Олег сидел, чуть ссутулившись, и крутил в пальцах свой жетон с буквой «С». Она уже знала эту привычку: он делал так, когда ему нужно было что‑то сказать, но он не знал, с чего начать.

— Ты чего? — спросила Лиза.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что здесь хорошо. Тихо. И ты рядом.

Это было сказано так просто, что Лиза не сразу нашлась с ответом. Раньше он никогда не говорил о таких вещах вслух. Она повернулась к нему и встретила его взгляд — открытый, уязвимый, совсем не похожий на прежний, обжигающий холодом.

— Я тоже рада, что я рядом, — прошептала она.

И тогда он двинулся. Не спрашивая. Не давая ей времени на раздумья. Его рука легла на её затылок — жёстко, властно, по‑хозяйски. Пальцы зарылись в волосы, путая пепельные пряди. Он притянул её к себе одним резким, но бережным движением. Лиза не успела ни испугаться, ни удивиться. Только выдохнуть. Его лицо оказалось слишком близко. От него пахло мятой и тем самым терпким, мужским запахом, который она узнала ещё в их первую встречу. Его дыхание обожгло ей губы за долю секунды до того, как он накрыл их поцелуем.

Это не было нежностью. Это была буря. Его губы впились в её — требовательно, почти грубо. Он целовал её так, словно хотел выпить всю до дна, словно пытался что‑то доказать — ей, себе, всему миру. Лиза ахнула, но он не дал ей опомниться. Его вторая рука легла на её спину, прижимая к себе, сокращая последние миллиметры. Никакого страха. Никакой осторожности. Только жар, только власть, только три недели молчаливого, сводящего с ума ожидания. Она почувствовала, как его большой палец на затылке чертит маленькие круги, и этот контраст между грубой силой поцелуя и почти нежной лаской сводил с ума. Её собственные пальцы вцепились в его футболку на груди, скомкали ткань, не отталкивая, а притягивая ещё ближе. Она отвечала так же отчаянно, так же жадно.

Когда они наконец оторвались друг от друга, в оранжерее стояла звенящая тишина. Олег тяжело дышал, его грудная клетка вздымалась, а тёмные глаза горели тем самым первобытным огнём, который она видела только в моменты его ярости. Но теперь этот огонь был направлен на неё. И он не пугал. Он завораживал.

— Наконец‑то, — выдохнул он.

— Что «наконец‑то»? — прошептала Лиза, всё ещё не в силах разжать пальцы на его футболке.

— Я хотел это сделать с того самого дня, как ты сказала, что я не посмею. Ты тогда стояла у флагштока, смотрела на меня своими серыми глазами и не боялась.

— Я и сейчас не боюсь.

— Знаю. Поэтому ты здесь.

Они просидели так ещё долго, прижавшись друг к другу в старой, заброшенной оранжерее. Говорили о всякой ерунде, но каждое слово теперь звучало иначе. А когда вернулись в комнату, оба чувствовали: что‑то необратимо сдвинулось.

Ночью это случилось снова.

Олег проснулся не от шума — от тишины. Той самой, которая наступает за секунду до крика. Он уже знал этот ритм: сначала прерывистый вздох, потом сбитое дыхание, потом шёпот. Рваный, отчаянный, полный такой боли, которую не заглушить ничем.

— Мама… нет… не уходи…

Лиза металась по подушке. Лунный свет падал на её лицо, искажённое мукой, и по щеке ползла влажная дорожка. Пальцы вцепились в край одеяла с такой силой, что костяшки побелели.

— Мама… я не успела… пожалуйста…

Олег встал. Никаких колебаний. Никакого «я должен держаться подальше». Это было его. Его женщина. Его боль. Его право быть рядом.

Он пересёк разделявшие их два метра в два шага. Склонился над ней, заслоняя собой лунный свет. Его тень упала на её лицо, и она на мгновение затихла, будто почувствовала его присутствие. Но кошмар не отступил. Она снова дёрнулась, и с губ сорвался почти крик.