Страница 16 из 79
Он хмыкнул. Встал, подошёл к умывальнику, налил воды в стакан. Движения резкие, нервные — не как обычно. Поставил стакан на тумбочку — уже привычным движением, но чуть сильнее, чем надо: стекло звякнуло о дерево.
— Твою книгу выбросили, — сказал он, не оборачиваясь. — Твоё место за столом залили. Вчера тебя пытались сломать при всех. Ты замечаешь, сколько всего я замечаю, но почему‑то не замечаешь, что с тобой делают.
— Я замечаю, — тихо ответила Лиза.
— И что? — Олег резко обернулся. Глаза тёмные, почти чёрные. — И что ты с этим делаешь?
— Ничего. Я не могу их остановить.
Он поставил стакан, провёл рукой по волосам — жест усталый, какой‑то… отчаянный.
— Я тоже, — сказал тихо. — Не могу. Или не хочу. Я пока не разобрался.
— Почему ты всё ещё здесь? — спросил он.
— В смысле?
— Почему ты не попросила перевести тебя в другой корпус? Почему не звонишь отцу с требованиями забрать тебя отсюда?
Лиза задумалась. Ответ лежал где‑то внутри, но облечь его в слова было трудно.
— Потому что, если я уеду, они победят, — сказала она наконец. — Роза. Мира. Все, кто хотел меня сломать. Они скажут: «Мы её выжили». Я не могу им этого позволить.
— И всё?
— Нет. — Она смотрела прямо на него. — Ещё потому, что здесь есть кое‑кто, кому я, кажется, не всё равно.
Олег моргнул. Отвёл взгляд. Снова посмотрел на неё.
— Ты ошибаешься, — сказал он, но голос прозвучал глухо, неубедительно.
— Ты сейчас про книгу или про вчерашнее?
— Про всё.
— Тогда почему ты злишься?
— Я не злюсь.
— Злишься. У тебя желваки ходят.
Олег резко встал, прошёлся до окна, обратно. Потом остановился прямо перед ней. Близко. Очень близко. Лиза чувствовала запах мяты и того самого металла, который всегда исходил от него в минуты напряжения.
— Я злюсь не на тебя, — сказал он. — Я злюсь на себя. Потому что я обещал себе не приближаться. И я нарушаю это обещание каждый день.
— Может, это не такое уж страшное обещание?
— Ты не понимаешь. — Он запустил пятерню в волосы. — Если я перестану его нарушать, то потеряю контроль. А если потеряю контроль, то случится то, что случилось с моей сестрой. Кому‑то будет больно.
— Ты не можешь контролировать весь мир.
— Я могу контролировать себя.
— А меня?
Он замер.
— Что — меня?
— Ты можешь контролировать меня? Мои решения? Мои чувства?
Он молчал. Лиза шагнула ещё ближе. Теперь их разделяло расстояние вытянутой руки.
— Ты не можешь меня контролировать, Олег. И не можешь предсказать, что со мной случится. Ты можешь только быть рядом. Или не быть. Это твой выбор.
— Это не выбор, — ответил он почти шёпотом. — Это уже не выбор.
В коридоре хлопнула дверь. Кто‑то прошёл, насвистывая. Олег отступил на шаг. Момент разрушился.
— Ладно, — сказал он. — Идём обедать. И держись рядом.
— Прямо рядом?
— Рядом. Но не слишком близко.
— Это как?
Он бросил на неё взгляд — в нём мелькнуло что‑то, чего Лиза ещё не видела. То ли улыбка, то ли намёк на неё.
— Разберёшься, Степанова.
За обедом Лиза сидела не на своём обычном месте. Она села на полтора метра левее, ближе к центру стола, туда, где обычно сидел Владлен. Тот, увидев её, ничего не сказал — просто подвинулся, освобождая пространство.
Роза, сидевшая через три стула, заметила это и замерла с ложкой на полпути.
— Степанова, ты заблудилась? — спросила она.
— Нет. Я на своём месте.
— Твоё место — в конце.
— Моё место там, где я хочу сидеть.
Роза медленно опустила ложку. Зелёные глаза сузились. Мира рядом с ней тоже перестала жеват.
— Смело, — сказала Роза. — После вчерашнего — смело. Только знаешь, что бывает со смелыми?
— Знаю, — ответила Лиза. — Они выживают.
Роза хотела что‑то добавить, но в этот момент в столовую вошёл Олег. Он оглядел зал, заметил Лизу на новом месте, заметил противостояние и, ничего не сказав, прошёл к своему месту во главе стола. Сел. Взял ложку.
— Приятного аппетита, — сказал он ровным голосом, и это прозвучало как сигнал. Как точка в необъявленной войне. Пока что точка.
Роза поджала губы и отвернулась. Мира уткнулась в тарелку. Лиза ела, чувствуя, как внутри медленно разжимается пружина, сжатая с самого утра.
Вечером, когда уже стемнело, Лиза стояла у окна в комнате и смотрела на звёзды. Олег лежал на кровати, но не спал — она слышала его дыхание, слишком ровное, слишком контролируемое.
— Олег?
— Мм.
— Ты когда‑нибудь думал, что будет после лагеря?
Долгая пауза.
— Нет.
— Совсем?
— Совсем. Я не думаю о будущем. Живу сегодня.
— Это грустно.
— Это честно.
Лиза повернулась к нему. Он лежал на спине, закинув руку за голову. Лунный свет падал на его лицо, смягчая резкие черты.
— А если бы ты подумал? — спросила она. — Хотя бы на минуту. Что бы ты хотел видеть?
Олег молчал. Потом перевернулся на бок, лицом к ней.
— Не знаю. Может, тишину. Может, дом, где никто не кричит. Может, кого‑то, кто не боится меня.
— Я не боюсь.
— Я знаю.
Он закрыл глаза.
— Спи, Степанова.
— Ты меня когда‑нибудь назовёшь по имени?
— Когда заслужишь.
Она улыбнулась в темноте и легла. Сон пришёл почти сразу — и впервые за много ночей ей приснился не госпиталь и не мама, а поле за лагерем, залитое солнцем, и кто‑то высокий, широкоплечий, кто стоял рядом и не уходил.
Лиза дышала ровно, чуть слышно. Во сне она чуть повернулась на бок, подтянула одеяло к подбородку. Губы чуть дрогнули — будто хотела улыбнуться, но не до конца.
Олег не спал. Он лежал на спине, закинув руку за голову, и смотрел в потолок. Лунный свет падал на стену, рисовал неровные полосы — то на трещине, то на обоях, то на краю тумбочки. Дыхание Лизы было тихим, ровным — он прислушивался к нему, сам не понимая зачем…