Шепчущие во тьме

Глава 6

Мауро

Белое облачко дыхания образуется перед моими губами, когда я выдыхаю, проверяя предел прочности перил, опираясь на них и впитывая вид заснеженных гор вдалеке, освещённых только полной луной. Через несколько минут пронизывающий холод просачивается сквозь ткань моей куртки, но я не замечаю его жгучего укуса ни снега, покрывающего мои волосы.

Мои плечи опускаются, я низко свешиваю голову, пальцы крепко сжимаются вокруг холодного металла. Я спросил Алину, выйдет ли она за меня замуж, так же небрежно, как если бы спросил о погоде.

Какого чёрта я думал?

Я испускаю вздох, когда знакомая боль — глубокая и жгучая — отдаётся в горле от того, что произнёс эти слова.

Слова, которые я никогда не думал произнести в этой жизни.

«Выйдешь… за меня?»

И чего я, честно говоря, ожидал от неё услышать?

Её ледяное молчание и чистый ужас в глазах — всё, что мне нужно было увидеть, без единого сказанного ею слова.

Это уж точно.

Разочарованный, я разворачиваюсь, иду к стеклянной двери и вижу своё собственное отражение. Инстинктивно я подношу руку и провожу пальцем по шраму, который тянется через мою шею. Самому заметному среди множества шрамов, усеивающих моё тело.

Я смотрю на свой растрёпанный вид: волосы, наполовину собранные резинкой, в то время как остальные дико развеваются на ветру; одежда — рубашка на пуговицах, скрытая бомбером, джинсы, видавшие лучшие дни, и рабочие ботинки, нуждающиеся в покрытии воском, носимые ради практичности, а не стиля.

Моя ладонь скользит по моей дикой бороде, которой определённо не помешала бы хорошая стрижка. На моих костяшках видна запёкшаяся кровь. Кровь, которая принадлежит не мне, а последней жертве моего гнева.

Отвратительный монстр. Вот кто я такой.

Я качаю головой, когда тянусь к ручке и с силой, превышающей необходимую, открываю раздвижную дверь.

Алина не должна быть с кем-то вроде меня.

Она слишком красива.

Слишком невинна.

Слишком всё, чем я не являюсь.

Но мысль о том, что какой-то другой мужчина будет притворяться её мужем, будет рядом, прикасаться к ней или даже просто смотреть на неё, заставляет мои пальцы сжиматься в тугой кулак, а грудь неприятно сдавливает.

Помассировав рукой грудь, я захожу внутрь, топаю ботинками по коврику и бросаю куртку на спинку ближайшего стула. Запах моего ужина в духовке окутывает меня, на мгновение отвлекая от мыслей, когда я направляюсь к камину, где начинаю складывать поленья.

Тихая ночь у камина с полным животом мяса и бокалом виски в руке — именно то, что мне сейчас нужно.

Как раз когда камин разгорается, излучая тепло в комнату, раздаётся звонок в дверь. Я бросаю последнее полено в пламя, чтобы оно разгорелось как следует, и направляюсь к входной двери, не удосуживаясь проверить запись с камеры на телефоне. Вероятно, это один из моих братьев явился нарушить мой вечер уединения.

Но когда я открываю дверь, зрелище передо мной заставляет меня замереть.

— Привет. — Алина показывает крошечную улыбку, обхватывая себя руками. — Можно… Можно мне войти? — Посмотрев за неё, я вижу её дерьмовый кусок металла на колёсах и хочу выругаться из-за того, что она рискнула приехать на нём в такую бурю, чтобы увидеться со мной.

Я открываю дверь шире и делаю шаг назад. Её знакомый фруктовый аромат — возможно, персиковый или, возможно, грушевый — ласкает мой нос, когда она проходит мимо меня, останавливаясь в нескольких футах внутри.

Она замёрзла.

Нет, она выглядит чертовски замерзшей.

Мои глаза скользят к её дрожащим пальцам без перчаток, когда она возится с молнией своей куртки.

— Обогреватель в моей машине сдох по дороге сюда. — Она тихо смеётся. — Думаю, мои пальцы немного замёрзли.

Конечно, сдох, блять.

Я могу вытерпеть наблюдение за тем, как она мучается с тканью, лишь секунду, прежде чем подхожу к ней, осторожно тяну за молнию и снимаю куртку с её плеч, затем вешаю её на крючок у двери.

Она начинает потирать ладони друг о друга, и я без колебаний зажимаю их между своими, легко накрывая её ледяные стройные пальцы. Я мягко растираю их взад-вперёд, затем подношу к своим губам и дую тёплым воздухом на её нежную кожу. Наши взгляды встречаются, я вижу, как она делает глубокий вдох, её пухлые губы приоткрываются на лёгком выдохе.

Убедившись, что она не лишится пальца из-за обморожения, я опускаю её руки и жестом приглашаю идти впереди меня в гостиную. Убрав свою куртку, я указываю ей сесть в моё любимое кресло, чтобы она была ближе к огню. Она садится без вопросов и принимает одеяло, которое я ей протягиваю.

— Спасибо, — говорит она, на её щеках появляется розовый оттенок. Я предполагаю, что это от тепла пламени.

Я сажусь в кресло напротив неё и наклоняюсь вперёд, опираясь предплечьями на колени. Я смотрю, как она нервно закусывает нижнюю губу. Разглаживает одеяло на своих ногах осторожными движениями, её глаза избегают моих.

Кажется, я никогда раньше не видел её такой нервной.

Я заставляю её нервничать?

— Я надеялась, что мы могли бы… — Она замолкает, повернув голову в сторону кухни. — Ты готовишь ужин?

Я киваю.

— О, прости. — Она быстро встаёт, качая головой. — Мне следовало сначала написать тебе. Я не заметила времени. Наверное, у меня в голове туман, но мне пора идти, чтобы ты мог…

Она делает два шага в направлении входной двери, и мои пальцы хватают её за запястье нежно, но крепко. Ни за что она не поедет в такую погоду прямо сейчас. Я склоняю глаза к сиденью, указывая ей сесть.

— Ты уверен?

Я киваю, и она осторожно возвращается на своё место. Вдыхает, закрывая глаза всего на мгновение.

— Стейк с картошкой?

Один уголок моих губ изгибается, я снова киваю.

Она улыбается: — Любимое блюдо моего отца. Он всегда говорит, что стейк должен быть отдельной пищевой группой.

Я достаю из кармана телефон и печатаю: «Умный человек».

Она откидывается на спинку кресла, выглядя более расслабленной, чем две минуты назад.

— Мой отец раньше любил жить в поместье. Он говорил, что там он чувствовал себя как дома.

«Он здесь всегда желанный гость».

— Вы всегда были так добры к нему. Всегда относились к нам обоим как к семье.

«Вы — семья».