Страница 12 из 118
— У него хороший день. — Она наматывает шарф на шею, поправляя его так, чтобы он не закрывал мигающие огоньки. — Я только что усадила его с чашкой чая и книгой. — Она делает шаг к стойке администратора, запускает руку в ящик и достаёт конверт. — Надеюсь, это не испортит праздничное настроение, но это пришло для тебя. — Она протягивает мне конверт.
В животе нарастает тревога, но я натягиваю фальшивую улыбку и беру его. — Спасибо. Уверена, что ничего важного.
В её глазах читается сочувствие, когда я отхожу, иду по коридору и останавливаюсь перед комнатой отца. Тихо постучав, толкаю дверь и нахожу его в любимом кресле. Волосы у него почти полностью седые, у глаз собрались маленькие морщинки, которые каждый день напоминают мне о том, сколько времени нам осталось быть вместе.
Или, пожалуй, о том, как мало…
Его глубокие карие глаза отрываются от книги, широкая улыбка расплывается по его красивому лицу. И долг, который я на этот месяц добавила на свою кредитку ради подарков в моей руке, внезапно перестаёт иметь значение.
— Алина. — Он кладёт книгу на журнальный столик рядом с собой. — Я думал, ты приедешь только завтра.
— Мне захотелось устроить тебе сюрприз. — Я поднимаю пакет в воздух. — К тому же, я подумала, что мы можем открыть подарки пораньше.
Он встаёт, подходит ко мне и обнимает. Когда мои руки скользят вокруг него, я сразу же замечаю, что он стал более хрупким, чем две недели назад, когда я видела его в прошлый раз.
— Всегда так приятно видеть мою девочку.
Я сдерживаю слёзы, которые хотят затуманить взгляд, прочищаю горло от появившегося комка.
— Всегда приятно видеть тебя.
Мы отстраняемся, и он садится на диван, убирая с места одеяла, чтобы я могла сесть на другой конец. Я кладу свои пакеты и конверт на кофейный столик перед нами, откидываюсь на подушки и глубоко выдыхаю.
На его лбу появляется морщина, брови хмурятся. Он оглядывает комнату, чешет затылок: — Мне жаль… Мне жаль, что это не обычное Рождество. Я знаю, что ты бы предпочла провести его с…
— Я предпочла быть здесь. — Я кладу ладонь на его руку, и на мгновение мы смотрим друг на друга, оба понимая, что означает это Рождество. Убрав руку, я поправляю очки и провожу пальцем под глазами, надеясь, что он не заметит слёз. — Закажем китайскую еду? Посмотрим «Эта прекрасная жизнь»? Съедим столько рождественского печенья, сколько влезет, пока нас не вырвет?
Он смеётся, вытирая и свои глаза: — Для меня это звучит как лучший вид Рождества.
Мгновение спустя я беру телефон и звоню в местный китайский ресторан. Закончив разговор, кладу телефон, и между нами повисает комфортная тишина, пока он наконец не спрашивает: — Как идёт работа учителя?
Я сглатываю: — Очень… хорошо. Дети все замечательные.
Он улыбается и тянется за печеньем.
— Я так горжусь тобой, милая.
Во мне закипает чувство вины.
Я никогда ему не вру.
Но это хорошая ложь.
Такая, которая сохранит его спокойствие.
Которая его не расстроит, не ввергнет в эмоциональный штопор.
Потому что последнее, чего я хочу — чтобы он волновался за меня.
— Твоя мама тоже гордилась бы, — добавляет он, посылая волну тревоги в центр моей груди. Как на автопилоте, мой взгляд скользит к фотографии моей матери и отца, которая стоит в центре его книжного шкафа. Они оба стоят на вершине Эйфелевой башни, её медные огненные пряди волос развеваются, пока они целуются под звёздным небом, полностью поглощённые друг другом.
Мы нечасто поднимаем эту тему. Исключительно потому, что я вижу боль в его глазах, когда упоминаю её, и я отказываюсь быть источником его дискомфорта.
Но я не могу удержаться, когда говорю: — Пап, а мама… ну, я имею в виду, когда она умерла, ты не знаешь, не оставила ли она случайно…
— Я бы предпочёл не говорить о ней сегодня, милая. — Его черты лица искажаются, он выглядит расстроенным. — Я не думаю… — Он прочищает горло. — Я не думаю, что смогу это пережить сейчас.
— Конечно. — Я киваю с пониманием, поворачиваюсь к телевизору, пытаясь подавить желание узнать ответ на свой вопрос.
Не делай ему хуже, — ругаю я себя.
Через час после начала фильма, когда наши животы полны еды, я смотрю в сторону и вижу, что мой отец крепко спит, положив ноги на пуфик. Я пододвигаюсь ближе к нему и натягиваю одеяло ему до груди.
Когда я откидываюсь назад, письмо, которое ранее дала мне Андреа, смотрит на меня с журнального столика. Его присутствие мгновенно убивает праздничное настроение.
Я вздыхаю и тянусь к нему: — Давай покончим с этим. — Мои пальцы скользят под клапан конверта, я зажимаю сложенный лист бумаги, вытаскиваю его и разворачиваю.
«В связи с недавними улучшениями в нашем учреждении ежемесячные расходы были увеличены на двадцать пять процентов, что будет отражено в следующем платёжном цикле для всех резидентов.
Благодарим за понимание.
Счастливых праздников!»
Мой взгляд снова и снова пробегает по словам.
Двадцать пять процентов? Но это… Я хватаю телефон, быстро открываю банковское приложение, и страх закрадывается в душу, когда я смотрю на общую сумму на сберегательном счёте. Прокручивая в уме цифры с учётом добавленных двадцати пяти процентов, я понимаю, что у меня есть ровно на два с лишним месяца содержания моего отца здесь. Ни центом больше. Мои руки дрожат, когда я переключаюсь на текущий счёт, на котором хранятся деньги на мои собственные расходы, и вижу, что там едва хватает, чтобы свести концы с концами. Думаю, я могу растянуть, если буду пропускать приём пищи раз или два. Если и это не сработает, возможно, я как-нибудь смогу получить одобрение на новую кредитную карту.
Я опускаюсь на подушки, растираю рукой висок.
Я не могу продолжать так жить.
Слёзы скапливаются за глазами.
Неужели мне придётся перевезти его в другое место? Ухудшит ли это его прогресс? Придётся ли ему быть дальше от меня? А что насчёт его нынешних врачей, лекарств и…
Рядом со мной раздаётся мягкий храп, и я смотрю на отца, который спит без задних ног.
Ему удобно.
Он расслаблен.
Он счастлив.
Потому что он здесь.
И я знаю, что я должна сделать, чтобы всё оставалось так.
Я встаю, собираю свои вещи, наклоняюсь над ним и целую его в лоб. — Не волнуйся, — шепчу я. — Я всё улажу.