Страница 16 из 27
— Да.
— А кем?
Я посмотрела на экран.
— Собой.
Она нахмурилась.
— Это профессия?
— Теперь будет.
Мама хмыкнула:
— Хорошее название для резюме.
Я начала править файл.
Сначала дела шли плохо. Слова казались чужими. «Опыт». «Навыки». «Проекты». Всё это выглядело так, будто я пытаюсь описать женщину, которая когда-то существовала, но потом пропала при невыясненных обстоятельствах.
Потом злость правда помогла.
Я вспомнила статьи, которые писала за три ночи, пока Маша болела. Проекты, которые вела без договора, потому что «знакомые хорошие, потом заплатят», и всё равно вытягивала. Бренды, для которых придумывала тексты, пока Кирилл говорил: «Ну это же просто постики». Интервью, которые редактировала так, что люди потом присылали благодарности. Я вспомнила, что была не приложением к мужу. Не слабым местом. Не женщиной на частичной занятости.
Я была специалистом, который слишком долго работал бесплатно на семейный комфорт.
Телефон мигнул. Сообщение от Кирилла.
«Подумай, пока не поздно. Если вернёшься домой сегодня, мы всё обсудим спокойно. Полину я отправлю. С ребёнком разберёмся. Но если ты продолжишь, я тоже пойду до конца».
Я прочитала. Мама наклонилась:
— Что там наш источник?
Я показала. Она фыркнула.
— Полину отправлю. Как курьера с пиццей.
Я смотрела на фразу «с ребёнком разберёмся». С каким ребёнком? С Машей? С Полининым возможным? С обоими? Кирилл даже тут писал так, будто дети — пункты в списке проблем.
Я сделала скриншот. Переслала Алле Борисовне.
Потом написала:
«Все вопросы — через адвоката. По Маше — только письменно и спокойно. Сегодня встреч не будет».
Ответ:
«Ты сама выбрала».
Я не ответила. Поздно вечером Полина прислала файлы.
Скрины. Голосовые. Видео из сторис с кольцом. И одно голосовое от Кирилла, которое я включила только после того, как Маша уснула.
Голос Кирилла звучал устало и раздражённо:
«Полин, не начинай опять. С Верой всё решу. Она никуда не денется, у неё нет ресурсов. Максимум — у матери посидит пару дней, потом включится голова. Главное, не устраивай мне сейчас беременные истерики. Кольцо я купил, значит, я всё контролирую».
Я сидела на кухне. Мама рядом.
На столе чай. Ноутбук. Резюме. Диктофонные записи. Скрины. Моя новая жизнь, разложенная по файлам.
Мама молчала. Я включила голосовое ещё раз.
«Она никуда не денется, у неё нет ресурсов».
И вот тогда я перестала плакать окончательно. Не потому, что боль прошла. Нет. Она сидела внутри, как осколок. Но поверх боли поднялось что-то другое. Холодное. Чёткое. Почти рабочее.
— Мам.
— Что?
— Завтра я отправлю резюме всем, кому можно.
— Правильно.
— И позвоню Лене из журнала. Она звала меня на проект осенью.
— Отлично.
— И ещё.
Мама посмотрела на меня.
— Я не вернусь.
Она кивнула.
— Я знаю.
— Нет. Я не просто к тебе несу вещи. Я правда не вернусь к нему. Ни завтра. Ни после его цветов. Ни после угроз. Ни после «я всё объясню». Всё.
Мама взяла мою руку.
— Вот теперь я тебе верю.
— Раньше не верила?
— Раньше ты сама себе не верила.
Я посмотрела на ноутбук. На резюме. На своё имя вверху страницы.
Вера Соколова. Не «жена Кирилла Орлова». Не «мама Маши», хотя это навсегда.
Не женщина, которая никуда не денется. Вера Соколова. Я дописала в резюме последние строки. Сохранила файл.
И тут пришло новое сообщение. Не от Кирилла.
От Лены из журнала.
«Вер, привет! Слушай, ты случайно не ищешь проект? У нас горит редактор на спецвыпуск. Работа нервная, сроки адские, но деньги нормальные. Почему-то сегодня о тебе вспомнила».
Я уставилась на экран. Мама наклонилась.
— Это кто?
— Работа.
— Ну? Что я говорила? Злость структурирует опыт, а вселенная иногда подслушивает.
Я открыла ответ. Пальцы больше не дрожали.
«Лена, привет. Да, ищу. Готова обсудить».
Отправила.
И впервые за двое суток почувствовала не облегчение даже. Опору.
Маленькую. Хрупкую. Но свою. Телефон снова завибрировал.
Кирилл. Я не взяла. Он написал:
«Последний шанс, Вера. Завтра всё станет намного сложнее».
Я посмотрела на сообщение. Потом на письмо от Лены. Потом на спящую за стеной Машу.
И ответила Кириллу впервые без злости. Очень спокойно.
«Для тебя — да».