Страница 12 из 27
— Он выбирал способ не выглядеть подлецом.
Она кивнула.
Медовик принесли на маленьких белых тарелках. В другой ситуации я бы оценила, что десерт действительно хороший. Сейчас он просто был лекарством: необходимым и, пожалуй, обязательным.
Полина отломила кусок вилкой.
— Я пришлю вам всё.
— Переписки, сторис, голосовые, если есть.
— Есть несколько.
— Сохраните оригиналы.
— Хорошо.
— И к врачу сходите. Нормально. Не потому, что Кирилл сказал.
Она посмотрела на меня.
— Почему вы..
— Потому что если там беременность, это важно. Если нет — тоже. В любом случае ваше тело — не инструмент в его разводе.
Она заплакала снова. Тише.
Я смотрела на неё и понимала: мне не хочется её обнимать. Не хочется прощать. Не хочется становиться великодушной женщиной с нимбом, которая скажет: «Мы обе жертвы». Нет. Она не была невиновной. Она видела женатого мужчину, слышала удобные объяснения и выбирала верить, потому что ей так хотелось.
Но сейчас она сидела напротив меня, молодая, испуганная, с кольцом на салфетке и медовиком, который не могла нормально проглотить. И я не могла сделать вид, что она просто враг.
Враг уже ушёл из кафе.
И, скорее всего, готовил новый ход.
Телефон завибрировал.
Алла Борисовна.
Я ответила сразу.
— Вера? Вы где?
— В кафе. С Полиной.
— С кем?
— С той, с кольцом.
Пауза.
— Надеюсь, вы не дерётесь.
— Нет. Едим медовик.
— Я даже не знаю, что хуже. Запись есть?
— Да.
— Хорошо. Переписки?
— Сейчас пришлёт.
— Езжайте ко мне. Обе.
Полина подняла глаза.
— Обе? — переспросила я.
— Если эта девушка готова дать письменные пояснения, нам надо оформить всё сразу. Пока она не передумала, пока ваш муж не перекупил её обратно обаянием и страхом.
— Я не передумаю, — тихо сказала Полина.
— Она слышит?
— Да.
— Передайте ей: если беременна, пусть тем более едет. Её тоже будут ломать.
Я повторила.
Полина побледнела, но кивнула.
— Поеду.
Мы вышли из кафе через пятнадцать минут. Кольцо осталось лежать на салфетке.
— Вы забыли, — сказала я.
Полина обернулась.
— Нет.
— Оставите в кафе?
— Пусть заберёт сам, если ему так дорого.
Я посмотрела на кольцо. То самое. Которое должно было быть моим. Которое стало её. Которое теперь лежало между недопитым кофе и крошками медовика, выглядя уже не символом любви, а дорогим, очень глупым предметом.
— Заберите, — сказала я.
— Зачем?
— Чтобы вернуть через юриста. Красиво. С описью.
Полина моргнула. Потом вдруг кивнула, вернулась, взяла кольцо салфеткой, будто оно было грязным, и положила в карман.
— С описью, — повторила она.
— Да.
На улице нас встретил холодный ветер. Через дорогу стояла мамина машина. Мама увидела, что я выхожу не одна, и её лицо изменилось так, что Полина инстинктивно остановилась.
— Она меня убьёт? — спросила она.
— Нет. Мама сначала выясняет, полезен ли человек в суде.
— А потом?
— По ситуации.
Мама подошла к нам.
— Это она?
— Мам.
— Я просто уточнила.
Полина тихо сказала:
— Ирина Павловна, мне очень стыдно.
Мама посмотрела на неё сверху вниз. Хотя была ниже ростом, но некоторые женщины умеют смотреть сверху даже с табуретки.
— Стыд — это хорошо. Если не заканчивается на словах.
— Я готова помочь.
— Тогда садитесь. Но если вы соврёте моей дочери ещё раз, я забуду, что вы, возможно, беременны.
— Мам!
— Что? Я сказала «возможно». Я корректна.
В машине Маша не было — мама успела отвезти её домой к соседке? Нет, я вспомнила: она оставила Машу у своей подруги на первом этаже, «на полчаса с мультиками и хомяком». Конечно, мама всё предусмотрела. Она вообще в кризис становилась министерством чрезвычайных ситуаций в одном халате.
Мы ехали к Алле Борисовне втроём. Мама за рулём, я рядом, Полина сзади. В машине пахло мамиными духами, кофе и чужими разрушенными иллюзиями.
Телефон разрывался.
Кирилл.
Потом сообщение.
«Не смей втягивать Полину».
Я показала экран Полине.
Она достала свой телефон. У неё тоже сообщение.
«Если ты сейчас поедешь к Вере, я за себя не отвечаю».
Полина тихо сказала:
— Сделать скриншот?
Мама усмехнулась.
— Девочка обучается.
Алла Борисовна оказалась такой, как мы и ожидали: сухая, собранная, с короткой стрижкой, в тёмном костюме и с глазами, которые, кажется, могли разделить совместно нажитое имущество одним взглядом. Она выслушала Полину, посмотрела переписки, сохранила файлы, дала нам обеим подписать какие-то бумаги, объяснила, что делать дальше. Быстро. Чётко. Без сантиментов.
— Вера, сегодня подаём заявление на развод, — сказала она. — Параллельно готовим позицию по ребёнку. Вы временно проживаете у матери, это нормально. Ребёнка не скрываете, общению не препятствуете, но встречи — по договорённости и желательно письменно.
— Он будет давить.
— Конечно будет. Для этого у нас есть скриншоты, записи и его талант говорить лишнее.
Полина сидела рядом, бледная, но уже не такая рассыпавшаяся.
— А мне? — спросила она.
Алла Борисовна посмотрела на неё.
— Вам — к врачу. Потом решать, что делать с беременностью или её отсутствием. С Кириллом общаться письменно. На встречи одной не ходить. Кольцо вернуть через курьера или нотариальное уведомление, если хотите красиво и долго.
— Через курьера, — сказала Полина.
— Разумно. Красота в семейных войнах редко окупается.
Я подписала доверенность, согласие на обработку, ещё какие-то бумаги. Рука почти не дрожала. Наверное, потому что в ней наконец был не бокал с вином, не телефон с его сообщениями, не чужое кольцо, а ручка.
Обычная синяя ручка.
Очень сильное оружие иногда.
Когда мы вышли от адвоката, уже темнело. Полина вызвала такси. Мы стояли у подъезда втроём: я, мама и женщина, которой вчера мой муж подарил кольцо.
— Вера, — сказала Полина. — Я не прошу прощения. То есть прошу, но понимаю, что это.. ничего не меняет.
— Не меняет.
— Я пришлю всё, что найду.
— Хорошо.
— И если нужно будет подтвердить..
— Будет нужно.
Она кивнула.
— Я подтвержу.
Мама скрестила руки.
— Посмотрим.
Полина вдруг сказала:
— Я правда думала, что он меня любит.
Мама открыла рот, явно собираясь выдать что-то жёсткое, но я остановила её взглядом.
— Я тоже, — сказала я.