Страница 5 из 53
Глава 3
Вивиан
Арканис меня совсем не жалел в моральном плане. Физически под одеялом все было быстро. Я
даже корсет не сняла. Пиджак Ксантира валялся рядом, но штаны он только расстегнул. Между
нами оставались слои одежды, но уж лучше бы мы разделись. Как будто все было ненастоящим.
Пустая имитация для зеркала.
Я хорошо прочувствовала его злость и жажду. И то и другое накатывало волнами. Совсем не
было понятно, чего больше: бешенства или того, чего он сам себе полтора года запрещал.
А я лежала под ним с открытыми глазами и ждала, когда это закончится. Лишь только все
завершилось, я выдохнула.
Но появление бывшего мужа было выгодно. Лучше его рука, чем чужие потные ладони
какого-нибудь хмельного клиента. Лучше человек, которого я ненавижу осознанно, чем тот, кого
я бы возненавидела с первой минуты.
Все-таки не на такую работу я хотела устроиться. Я собиралась стать детективом и раскрывать
преступления, а не изображать продажную девицу под одеялом в борделе. Но после окончания
академии я безуспешно пыталась найти нормальную работу, а мой факультет не самый престижный.
Арканис пошевелился во сне и еще больше на меня навалился. Ну и тяжеленный же он, не
вздохнуть. Его лицо находилось так близко, что даже в полумраке можно было рассмотреть
острую линию челюсти, скулы. Он расслабленно лежал, и губы не сжал в привычную черту, а глаз
хоть и не видно, но явно сейчас в них нет суровости и жесткости. Темные волосы с легкой
синевой слегка растрепались.
Я лежала и просто отмечала: красивый. Когда-то от этой линии челюсти у меня в сердце что-то
екало. Сейчас внутри от стен отражалась пустота. Теплое сжатие в груди, мурашки, дрожь под
ребрами — ничего.
Можно было бы протянуть руку и коснуться этих волос. Но ладонь не дернулась. И самое
ужасное, я привыкла к этой черной бездне. И мне нельзя ничего ворошить.
А память, паршивая тварь, как раз решила вытащить наружу все, что я давно сгрудила в самый
дальний угол.
Поневоле я начала вспоминать то, что хотела забыть.
После нашего мучительного расставания тогда прошло несколько месяцев. Мы с подругами сидели
в ресторане на улице Звонарей и что-то отмечали. Это был первый вечер, когда я чувствовала
себя хорошо. Да, легкость еще не пришла, но душевное равновесие, кажется, восстанавливалось.
Я даже смеялась над тем, как Ирмина изображала нашего бывшего препода, и думала, что
справилась. Отпустила. Дожила наконец до того момента, когда могу пить вино с подругами и не
вспоминать о нем каждые пять минут.
Помню, как гордилась собой и сказала это вслух.
Мильна положила тонкую руку на мою и улыбнулась. Но по ее глазам я видела, что она не до
конца верит. Ирмина громко чокнулась и предложила выпить за то, что я наконец вернулась из
мертвых.
И ничто не предвещало беды.
А потом мы вышли на улицу втроем. Я на ходу натягивала пальто и смеялась над тем, как
Мильна борется с перчатками. Дорога перед рестораном была мокрой от дождя, и в лужах дрожали
фонари.
И тут я остановилась как вкопанная. У тротуара стояла машина. Дверь со стороны
пассажирского сиденья открылась, и внутрь села темноволосая девушка в красном пальто. Я ее
не знала и не обратила бы на нее внимание, но мои глаза скользнули по знакомой фигуре,
которая усаживалась в тот же автомобиль за водительское место. Это он. Арканис.
Мужчина даже не повернул головы в мою сторону. Просто включил поворотник и уехал. Может,
правда, меня не заметил, а может, решил, что так лучше. Да и неважно.
Ирмина что-то говорила. А я ее не слышала. Стояла и смотрела на дорогу, и в груди медленно
расходилась черная дыра. Сначала маленькая, как монетка, потом размером с кулак. И в
конечном счете она затопила всю грудную клетку.
К тому моменту, когда подруги дотащили меня до такси, я уже знала, что во мне нет ни одного
цельного куска и все рассыпается песком от одного взгляда на Ксантира. У него своя жизнь,
новые женщины. Он живет и не страдает. Наверное, даже не вспоминает обо мне, в то время как
моя душа то умирает, то оживает вновь.
Семь дней я не выходила из комнаты. Нормально не ела. Только если Ирмина приносила и совала
мне в руки. И еще… я не плакала, потому что слезы кончились к третьему дню. Глаза уже почти
не видели. А душа сгорала.
Так нельзя жить. Нельзя вспоминать бесконечно о нем. Это безумная пытка, от которой не было
спасения.
И тогда я решилась. Встала и, умывшись, пошла к Мильне.
Она сразу все поняла, как только увидела меня в дверях. Молчала долго. А потом задумчиво
доставала чашки и насыпала зеленые листья. Я сидела за ее кухонным столом, смотрела на свои
руки и говорила совершенно спокойно. Как будто речь шла вовсе не обо мне.
— У тебя есть что-то настоящее? — спросила я в конце. — Не успокоительное или отвар. Не
знаю. Мне даже подойдет какое-то запрещенное колдовство. Я больше не могу.
Мильна долго прожигала меня взглядом. Явно не одобряла мое решение. Но она знала, как мне
помочь.
— После этого назад можно и не вернуться, — предостерегла подруга.
— Уже плевать, — бросила я.
Тогда она кивнула, потому что видела мое состояние с самого начала. То, как я пыталась
всеми силами справиться. И понимала, что назад я и так не собираюсь возвращаться.
Уже вечером мы провели ритуал. Я ожидала огненных смерчей, что выжигают душу, но он был
коротким и тихим. Никакой боли или драмы. На столе стояли свечи, травы. Мильна сделала
тонкий порез на ладони, произнесла фразу на старом языке, но как-то странно, будто прощалась
со мной. И все.
Последнее, что я почувствовала, прежде чем стало тихо внутри, — было облегчение. Словно
наконец выключили бешеный рубильник, который меня долбил током все это время.
Да, я испытывала страх. Он остался. Но боялась я вовсе не того, что согласилась на ритуал.
Меня ужасало это приятное облегчение.
После этого жизнь стала очень простой. Я хорошо ела, отлично спала, ходила на
собеседования. На них мне, правда, отказывали, но я не страдала.
Самое главное, меня больше не волновали мужчины, потому что они интересны тогда, когда от
них чего-то ждешь. А я же перестала от них чего-то хотеть.