Страница 25 из 53
иначе не могла.
И теперь ее можно вернуть только, если она сама захочет.
А вот это проблема.
Хотя… брешь.
Та крошечная теплая искра, которая влетела через амулет, когда Вивиан засыпала. Она не
должна была там быть по всем правилам ритуала.
Встав, я подошел к окну. Город спал, редкие огни машин внизу. В глубине пентхауса было
тихо. Поздно, но я взял магофон.
Уже через секунду трубку сняла Мильна.
— Слушаю.
Девушка совсем не удивилась моему звонку. Значит, она знала, что я когда-нибудь позвоню.
— Мильна, я только что прочитал про Аморис Нултарум.
— Поздравляю.
— Скажи мне, есть ли способ...
— Нет, — резко отрезала она, не дав договорить. — Снятие возможно только при добровольном
согласии заблокированного. Никаких лазеек. Знаю, потому что я ее делала. Я знаю каждую руну
в этом ритуале лично. Никто его не снимет, кроме самой Вивиан.
— Мильна, я только что почувствовал через амулет тепло от нее, когда она засыпала. Это
возможно?
В трубке повисла долгая пауза.
— Да, — недовольно фыркнула девушка.
— Но как?
— Ритуал блокирует осознанные чувства. То, что мы можем назвать, оформить, признать. Но
если что-то осталось глубже, на уровне тела или привычки, оно может просочиться. В моменты,
когда контроль слабый. Это может быть сон или болезнь. Иногда сильный стресс. — Мильна снова
на пару секунд замолчала, а после добавила: — Это не значит, что она тебя любит, Ксантир.
Просто Вивиан когда-то любила, и тело это помнит. Не обольщайся.
— А если…
— Ксантир, я делала это, потому что иначе она бы не вытянула. Ты понимаешь? У меня был
выбор — заблокировать сердце или смотреть, как подруга гаснет у меня на глазах. И если бы ты
видел ее той ночью, когда она пришла ко мне, ты бы тоже так поступил. Поэтому не звони мне
больше с вопросами, как это отменить. Она сама это сделает, если захочет. А если нет,
значит, заслужил.
Больше Мильна со мной разговаривать не хотела и бросила трубку.
Я же несколько секунд постоял и пошел обратно в комнату.
Вивиан спала, свернувшись на своей стороне. Немного поразмыслив, я лег рядом и позволил
себе обнять ее. Прижал так, что ее голова оказалась на моей груди.
Девушка во сне инстинктивно подвинулась ближе. Спящее тело помнило позу. А я зарылся носом
в ее волосы, вдохнул запах вишни. Твою ж мать, как я ненавидел его все эти месяцы, потому
что он напоминал о ней.
— Прости меня, родная, — прошептал я в макушку. — Я полный, конченый идиот. И я не понимал,
что я делаю.
Она дышала ровно, а мне хотелось ей все сказать. Хотя бы так.
— Я тебя люблю. Люблю тебя до темноты в глазах, понимаешь? Каждый кхаров день я просыпался
и помнил, как ты пахнешь. Каждый. Кхаров. День.
Гладя ее по волосам, я целовал в висок, прижимал еще крепче.
— Я сволочь. Знаю. Нельзя было ни одного дня без тебя жить, а я полтора года прожил. И
совсем не понимаю, как это пережил. Но больше я так не хочу. Никогда. Лучше сам сдохну.
Покрывая поцелуями ее лоб, щеки и губы, я продолжал говорить:
— Я тебя верну. Не знаю как, но сделаю это. Ты слышишь? Если в тебе осталась хоть одна
капля любви, я ее найду и буду греть, пока все не разгорится в пламя. Я столько всего тебе
расскажу. Сколько раз я просыпался и тянулся к магофону, чтобы тебе позвонить, и не звонил.
Сколько раз я ехал мимо академии и поворачивал в последний момент. Сколько раз я…
На секунду я замолчал, просто прижимая ее к себе. В горле застрял огромный ком.
— Я тебя люблю, Вивиан. Ты спишь и не слышишь. Никуда я тебя больше не отпущу. Никогда.
Делай со мной что хочешь, но не отпущу.
В груди давило безумно.
Тренькнул магофон. Я разблокировал одной рукой, не отпуская Вивиан, и тут же все рухнуло
куда-то в пропасть.
«Твоя женушка очень вкусная, не так ли? Верни ей сердце, а то кто-то снова скажет:
„Тик-так“».
Твою мать!
Глядел на сообщение и понимал главное: Саймонд знает, что у нее нет сердца, и требует
именно его.
Я притянул Вивиан еще ближе, обхватил рукой так, чтобы между нами не было ни сантиметра.
Саймонду нравилось давать мне задания. И теперь он знал мое слабое место. Я ему показал,
чтобы выиграть время.
Именно поэтому я никогда ни к кому не привязывался. Страшный кошмар стал сбываться: меня
били в уязвимое место, и я ничего не мог сделать.
Я прижался губами к ее виску и закрыл глаза.
— Прости меня, — прошептал я еще раз.