Страница 92 из 96
63. В губернском правлении
Карета остановилась у высокого трехэтажного особняка из красного кирпича. Здание было богато украшено лепниной, с колоннами у входа и большими арочными окнами. Я выглянула в окно и почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз. Такого величия я не видела даже в своей прошлой жизни.
— Приехали, барышня, — сказал Иван Иванович, спрыгивая с козел.
Я вышла из кареты, поправила на плечах расписную шаль. Домна пошла следом, держась рядом. Перед нами возвышались массивные двустворчатые двери из темного дуба, с бронзовыми ручками в виде львиных голов. Я глубоко вздохнула и толкнула дверь.
Внутри было прохладно и просторно. Высокие потолки, мраморный пол, на стенах — портреты в золоченых рамах. Вдоль стен стояли деревянные скамьи для посетителей. Недалеко от входа находилась стойка, на стойке стоял колокольчик. Я позвонила. Звон разнесся под высокими сводами, и через минуту из боковой двери вышел статный мужчина с окладистой седой бородой. Одет он был в строгий черный сюртук, на шее — орден на ленте.
— Вы к кому, сударыня? — спросил он, приподнимая очки.
— К губернатору, — ответила я, показывая письмо. — Николай Порфирьевич Дубенский вызывал.
Чиновник взял письмо, внимательно прочел, кивнул.
— Следуйте за мной.
Он провел нас через длинный коридор с высокими окнами, мимо дверей с табличками. Пахло старым деревом, воском и еще чем-то казенным, пыльным. Мы остановились у массивной двери. Чиновник постучал и открыл её, пропуская нас внутрь.
— Подождите здесь, сударыня. Доложите помощнику о себе, а он уже проведет вас к его превосходительству.
Мы вошли в приемную. Это была просторная комната с высокими потолками и большими окнами, выходящими на улицу. Вдоль стен стояли мягкие диваны, обитые плотной тканью насыщенного синего цвета, с золотыми кистями по углам. На столиках — свежие цветы в вазах. Я села на край дивана, Домна рядом. Мои руки дрожали, и я спрятала их под шаль.
Ждали недолго. Минут через десять дверь открылась, и вышел молодой человек в безупречном сюртуке, с гладко зачесанными волосами и пронзительным взглядом. Опросил нас, откуда мы, все аккуратно записал и ушел.
Мы посидели еще какое-то время, я успела успокоится. Молодой человек снова вышел.
— Ольга Семеновна? — окликнул он. — Его превосходительство ждет вас. Проходите.
Я встала, поправила платье. Домна тоже поднялась.
— Проходите, сударыни.
Домна посмотрела на меня, я кивнула. И мы прошли в кабинет.
Кабинет губернатора был огромным. Высокий потолок из красного дерева, стены обиты темно-синим сукном, на них — портреты императоров в тяжелых рамах. Окна выходили на собор, и солнечный свет заливал комнату. В углу стояла массивная печь из изразцов, за стеклянными дверцами шкафов теснились книги и папки с бумагами.
За столом сидел мужчина. Ему было лет пятьдесят, с проседью в темных волосах, с умными, насмешливыми глазами. Одет он был в военный мундир с орденами на груди. Он не встал, когда мы вошли, только кивнул на стулья напротив.
— Присаживайтесь!
Мы с Домной сели на стулья, я положила руки на колени, чтобы не видно было как они дрожат.
— Представьтесь, — сказал он.
— Я Ольга Заплатина, наследница имения Заплатиных, — начала я. — Прибыла по вашему вызову.
— Хорошо, — он кивнул. — Читал прошение Алакаева, но хочу услышать все от вас. Расскажите, как вы жили все эти годы, почему не платили налог, кто управлял имением.
Я вздохнула. Надо было говорить правду, но не всю.
— Я была больна, Николай Порфирьевич, — сказала я. — С малых лет не говорила, плохо ходила, плохо думала. С мачехой жили в деревне Заборовка, она ухаживала за мной, кормила. Как я к ней попала, я не помню. Потом, по приказу барина, меня выдали замуж, но муж к сожалению зимой скоропостижно умер. А после смерти мужа мы с сестрой пошли искать мою усадьбу, о которой я вспомнила. Нашли и теперь я готова взять на себя управление имением.
Губернатор слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончила, он некоторое время молчал, потом спросил:
— И вы думаете, что одна, без мужа, справитесь? Имение большое, крестьян много. А вы — девушка молодая, неопытная. Зачем вам это все?
— Я научусь, — твердо сказала я. — Уже учусь.
Он улыбнулся, покачал головой.
— Хорошо, — сказал он. И распорядился подать чай — Думаю, у нас будет долгий разговор.
Дверь открылась, и молодой мужчина из приемной внес поднос с чайником, чашками и тарелкой пряников. Пряники были маленькие, розовые, посыпанные сахарной пудрой. От них пахло медом.
— Угощайтесь, — сказал губернатор.
Я взяла пряник, откусила. Мягкие, сладкие, тающие во рту. Я съела один, потом другой, потом третий. Я не могла остановиться. Чай был горячий, ароматный. Я отхлебнула и снова потянулась за пряником. Тарелка опустела быстрее, чем я успела оглянуться.
Губернатор усмехнулся и незаметно махнул рукой. Через пять минут молодой человек внес еще одну тарелку — такую же полную пряников.
— Расскажите мне о вашем хозяйстве, — сказал губернатор. — Что вы делаете, что планируете делать, чтобы выплатить налог? Вы знаете, сколько у вас человек в деревнях и сколько за год полагается уплата?
— Мы коптим рыбу, — ответила я. — Построили коптильню. Делаем рыбу горячего и холодного копчения на ольховой стружке. Я привезла вам на пробу.
— Привезли? — он удивился. — Спасибо. Не ожидал. Владимир, — крикнул он, и в дверях вырос тот же молодой мужчина. — Возьмите у барышни, снесите на кухню. Пусть разделают и подадут к обеду.
Я передала сверток с рыбой дворецкому, тот поклонился и вышел.
— Однако, — продолжил губернатор, — должен вас огорчить. В Симбирске нет нужды в коптильнях. Рыбу мтевую производят в достаточном количестве. Но в вашем уезде, — он поднял палец, — это может помочь вам заработать деньги, чтобы выплатить налог.
— Я надеюсь на это, — сказала я.