Страница 87 из 96
59. Староста из Алешкино
Староста из Алешкино
Через какаое-то время Елисей доложил, что пришел Лев Стефанович, староста из Алешкино. Я велела звать его в горницу.
Лев Стефанович вошел не торопясь, с достоинством. На нем была чистая рубаха, подпоясанная цветным поясом, сапоги начищены, борода расчесана. В руках он держал толстую тетрадь в кожаном переплете — ту самую, что показывал в прошлый раз.
— Здравствуйте, барышня, — сказал он, кланяясь. — Пришел, как вы велели, со списками.
— Здравствуйте, Лев Стефанович, — ответила я. — Садитесь, чай пить будем.
Он сел на лавку, положил тетрадь на стол. Прасковья подала чашку с горячим чаем, он отхлебнул, заел ложечкой смородинового варенья, крякнул довольно.
— Ну что, — сказала я, раскрывая свою тетрадь. — Давайте считать, кто и сколько должен.
Лев Стефанович развернул свой журнал.
— В Алешкине, барышня, народу сто двадцать три души мужского пола, женского — сто тридцать семь. Дворов — шестьдесят пять Все трудоспособные, кроме троих стариков да двух калек. Я всех переписал, кто чем занимается, у кого какое хозяйство.
Он начал перечислять:
— Семён Попов — бортник, медом торгует. Может оброк платить медом. Егор Кузнецов — плотник, работает у вас сейчас. Тоже работник годный. Артемий Бородов — на мельнице нашей работает, мелет зерно. Ему бы деньгами платить, да мельница старая, часто ломается. Просил разрешения отрабатывать мукой.
Я слушала, записывала. Лев Стефанович называл имя, род занятий, предлагал, чем человек может платить — деньгами, товаром, работой.
— А как же те, кто рыбу ловит? — спросила я.
— А рыбаки, барышня, у нас больше в Еремкино, — ответил он. — Около нас и пруд то один, тот что с молодняком, где ловить нельзя. На реку мы редко ходим, лодок нет у нас. Алешкинские больше по земле работают, по лесу.
— Тогда так, — я взяла перо. — Пусть те, кто землю пашет, платят зерном и овощами. Те, кто ремеслом занят — деньгами или поделками. А кто не может ни тем, ни другим — пусть отрабатывают на корчме или на коптильне.
Лев Стефанович кивнул, записал.
— А как считать, барышня? Сколько с кого?
— Оброк у нас — три дня в неделю, — напомнила я. — Если человек работает на меня, его труд засчитывается. Если платит деньгами — считаем по рыночной цене. Если товаром — тоже.
Мы долго сидели, перебирали списки. Я спрашивала про каждую семью, Лев Стефанович отвечал обстоятельно, не торопясь.
— А вот Прохор Лыков, — сказал он, — вдовец, пятеро детей мал мала меньше. Сам еле концы с концами сводит. Ему бы оброк поменьше.
Я задумалась. Вспомнила, как сама впроголодь жила с Домной.
— Отпустите ему половину оброка, — сказала я. — И когда дети подрастут, тогда снова будет полный оброк платить.
Лев Стефанович улыбнулся.
— Добрая вы, барышня. Спасибо.
— Не добрая, — ответила я. — Справедливая.
Под вечер, когда солнце уже клонилось к закату, мы закончили. Я переписала все в свою тетрадь — кто, сколько и чем должен.
— Завтра соберите людей и передайте им новости, — сказала я. — Пусть знают, что с них спросят.
— Передам, — кивнул Лев Стефанович. Встал, поклонился. — Спасибо за чай, барышня.
Он ушёл, а я осталась сидеть за столом. Передо мной лежали листы, исписанные мелким почерком. Сто двадцать три души. Теперь они были на мне.
— Непростое дело ты затеяла, Ольга, — сказала Домна, подходя.
— Непростое, — согласилась я. — Но делать надо если не хотим в избушке лесной жить как две ведьмы.
За окном темнело. Где-то в амбаре стучали топоры — плотники заканчивали вечернюю смену.