Алинкин цветочек

4

Когда народ начал расходиться по палаткам, я вспомнила про Светку. Огляделась — её уже не было среди оставшихся у костра. Наверное, уже ушла спать. Я зевнула, потянулась и поплелась к палатке.

Залезла внутрь, укуталась в спальник. Было тепло и уютно. И тут раздался голос снаружи:

— Тук-тук! Кто в теремочке живёт?

Я засмеялась, узнав Петю.

— Я — мышка-норушка!

— А я — волк зубами щёлк! — ответил он страшным голосом, и я снова засмеялась, счастливая и глупая.

Петя забрался в палатку, расстелил свой спальник рядом со мной и улегся. И тут впервые за всё время в моей голове мелькнула тревожная мысль: "А почему он здесь? А где Светка? А что мы будем делать?"

Но думать было некогда. Петя потянулся ко мне, начал целовать — сначала нежно, потом всё жаднее и нетерпеливее. Его руки шарили по моему спальнику, пытались расстегнуть молнию, добраться до меня.

— Петь, подожди.. — прошептала я, но он будто не слышал.

Он нашёл молнию, рванул вниз, и его руки вцепились в мою футболку, сорвав её с меня, он лёг сверху. Мне стало страшно. Я забилась, замычала, пытаясь выползти из-под него, но смогла только перевернуться на живот и уткнуться лицом в стенку палатки. Дальше было некуда.

А Петю мои отчаянные попытки только раззадорили. Он с ещё большим энтузиазмом прижал меня к углу палатки, и перевернул лицом вверх. Я попыталась закричать — его широкая ладонь легла поперёк моего лица, почти перекрыв дыхание.

— Тихо-тихо, моя птичка, — горячо зашептал он мне в ухо. — Я так тебя люблю и хочу — ты бы знала как. Не кричи.

Он убрал руку. Я тяжело дышала, смотрела на него широко открытыми глазами и уже готова была закричать, позвать на помощь.

Но Петя снова зашептал:

— Я тебя люблю. Я так тебя люблю. Давай мы с тобой будем вместе, а потом поженимся и будем вместе жить. Потом детки у нас пойдут. Потом внуки. Потом мы умрём в один день.

В перерывах между фразами он целовал меня, и я разомлела в его руках.

Представила нашу свадьбу — белое платье, цветы, его улыбку. Представила детей — маленьких, с его глазами. И прошептала:

— Я тоже тебя люблю.. Но..

Он не услышал моего "но". Продолжил целовать меня, и я, сдаваясь, подумала: "Мы взрослые люди. Мы любим друг друга. Мы можем себе позволить быть близкими".

Петя наконец сорвал с меня трусики и, немного рыча, вставил в меня что-то горячее и большое и надавил. Резкая боль заставила меня вскрикнуть, но рот мне тут же закрыл поцелуй. Он порывисто задвигался туда-сюда.

Я уже ничего не соображала от боли, пыталась снова выползти из-под него, но Петя держал крепко. Я захныкала от безысходности, а он вдруг дернулся, откинулся на спальник и зашептал:

— Да, моя девочка.. Моя любимая курочка.. Моя сладкая.. Ты такая красивая и хорошая. Я тебя так люблю.

После этих слов мой запал сбежать из палатки пропал.

— Иди ко мне, — позвал он.

Я придвинулась, он уложил меня к себе на плечо, и посопев ещё какое-то время, захрапел.

А я лежала и думала. О том, что люблю Петю. О том, что мы поженимся. Я изо всех сил пыталась себя уговорить, что всё нормально, что так все у всех и бывает. Это я виновата в том, что фантазирую много. Чуть пошевелилась — и между ног защипало.

И вдруг паника накрыла меня с головой.

Что я натворила? Что теперь мне с этим делать? Что я скажу маме? Что я скажу Светке?

Я села. Из меня что-то вытекло. Слёзы полились из глаз. Я нашарила в полной темноте рюкзак, оттуда на ощупь достала полотенце, влажные салфетки, вытерлась, схватила вещи, попавшуюся под руку фляжку со спиртным, и размазывая слёзы по лицу от жалости к себе, выползла из палатки.

Костер догорал, все спали. Я отошла подальше от лагеря, в темноту, натянула на себя все слои одежды, открыла фляжку, глотнула обжигающее нечто, в голове после этого немного прояснилось, и села на пенёк.

В голове набатом стучала одна мысль: "Что теперь делать?!"

Давай по порядку, Алина, — сказала я самой себе.

— Я потеряла девственность! — и слезы снова потекли. Мои фантазии на эту тему и реальность не совпали на все сто процентов.

— А что я скажу маме, если вдруг окажется, что я забеременела? Ведь Петя явно не надевал презерватив.

Слезы снова потекли от жалости к себе. Я сидела на пенечке в полной темноте и захлёбывалась от рыданий.

— И какая я подруга, если выгнала Светку из палатки? — Я застонала вслух и снова зарыдала.

И тут послышались шаги, я притихла, и вздрогнула, когда на плечи мне опустился мой же спальник.

— Что случилось, девочка моя? — Петя присел рядом. — Я же сказал, что люблю тебя. Почему ты плачешь?

Он подхватил меня на руки, уселся на мой пенёк и посадил меня к себе на колени. Я уткнулась ему в шею и снова разрыдалась.

Он гладил меня по спине и приговаривал:

— Ну-ну, всё будет хорошо. Не плачь. Мы теперь встречаться будем. Гулять вместе. Я буду дарить тебе цветы. Мы узнаем друг друга получше, а там глядишь — и поженимся, и детишек заведём! Чего плакать-то? У нас счастье одно впереди.

Я сидела в его огромных руках и чувствовала спокойствие, умиротворение. Подумала: "А ведь Петя в качестве мужа — не так плох. Он сможет меня защитить от любой напасти". И дальше фантазии на эту тему отказывались появляться, какие напасти мне могут грозить, чтобы Петя меня постоянно спасал там. Каждый день в воображаемую речку буду падать или палатку ставить на детской площадке во дворе.

Я успокоилась и пригрелась, глаза закрылись, и я уснула прямо у него на коленях.

---

Проснулась оттого, что что-то тёплое касается моего лица. Открыла глаза — я лежу на своем спальнике в палатке и Петя нависает надо мной.

— Тише-тише, это я, — шепнул он, начиная сдирать с меня кофту — Давай повторим? — Ты такая красивая у меня!

Я замычала, замотала головой, начала отбиваться. Он отодвинулся, натянул штаны и с разочарованным вздохом вылез из палатки.

Я осталась одна. И сразу почувствовала вину. Ко мне человек со всей душой, а я отбиваюсь от него как от врага. Может, он правда любит меня и жить без меня не может?

Я, полежала ещё какое-то время, накрутила себя до предела и выползла из палатки.

Вокруг начинался рассвет. Небо на востоке посветлело, заалело, запели первые птицы. Костёр потух, только редкие угольки ещё тлели, подёрнутые пеплом. Петя сидел у костра, опустив голову, и палочкой ворошил золу.

Меня снова накрыло чувство вины. Я подошла сзади, обняла его за плечи, прошептала:

— Прости..