Страница 76 из 96
50. Озера
Утро началось с того, что я проснулась с мыслью, что нельзя сидеть сложа руки. Появление хозяйки усадьбы не утаить, и скоро в любом случае кто-то донесет и соседям и губернатору.
Земля есть, рыба есть, крестьяне есть — надо действовать. Иначе снова светит лавка в охотничьем домике.
Я задумалась. Что я вообще умею? В прошлой жизни — ничего полезного для девятнадцатого века, одна теория приготовления блюд с учетом использования современной техники. Но здесь, в этом мире, я научилась коптить рыбу в старой печи полуразвалившегося сарая. Копченая рыба стоит вдвое дороже свежей. А если наладить дело с умом..
За завтраком я доела кашу, отодвинула тарелку и спросила:
— Так, а что про озёра вы говорите? Расскажите подробнее.
Прасковья подняла голову от самовара.
— Озёра, барышня, — начала она, — два больших и малое. В больших взрослая рыба. А в малом, — молодняк. Гришка, сын покойного нашего рыбовода, за порядком смотрит. Без него бы совсем оскудели.
— А соль у нас есть? — спросила я.
— Соль? — Прасковья удивилась. — Солью еще ваш батюшка запасся. В погребе бочки стоят, на несколько жизней хватит.
Я повернулась к Домне, которая сидела рядом, задумчиво помешивая чай.
— Домна, — сказала я. — Вы же знаете толк в травах. Сможете сделать хороший рассол для рыбы? С душистыми добавками? Чтобы копченая, соленая рыба получилась знатной?
Домна улыбнулась.
— Смогу, Ольга. У меня таких трав, целый лес. Уже можно собирать!
— Тогда пошлите, — я встала. — Покажете мне наши озёра.
Прасковья засуетилась, засобиралась, а Елисей уже надел картуз.
Мы вышли. Утро было свежим, солнце поднималось над лесом, заливая сад золотым светом. Дорога к озерам вела через луг, мимо старых раскидистых ив. Елисей шел впереди, потом я, Домна и Прасковья замыкали шествие.
На берегу первого озера сидели мужики с удочками. Увидев нас, засуетились, зашептались, но никто не встал. На траве лежала рыба — караси, плотва, несколько подлещиков.
— Только рыбой-то и кормятся крестьяне наши, — жалостливо сказала Прасковья. — Бедствуют люди.
Домна оглядела мужиков, их улов, потом покачала головой.
— Да смотрю я, — сказала она, не скрывая усмешки, — не шибко-то они бедствуют. Доедают ваши крестьяне, не худые! Кормятся они.. Лучше бы поля сажали!
— Дак, нельзя же, — вздохнула Прасковья. — Поля-то ваши, барышня. А вас не было. Вот и рыбачат.
— А рыбу они ловят, — продолжала я, обращаясь к Елисею, — и продают торговцам?
— Так точно, барышня, — кивнул Елисей. — Каждый день на въезде, у ворот, толпятся торговцы.
— Вот уже хорошо! — я усмехнулась. — А скажи мне, Елисей, крестьяне за то, что живут на моей земле, платить мне ничего не должны?
— Ну как же? — он посмотрел на меня с недоумением. — Должны, конечно. Оброк — три дня в неделю или рублями.
Елисей ты можешь пригласить вечером к нам в усадьбу двух старост из деревень. Пообщаться хочу.
Я развернулась и пошла обратно, к усадьбе.
---
Вернувшись, я поднялась наверх, в спальню. Прасковья — за мной.
— Барышня, — спросила она, — что вы наденете завтра? Не в этом же сарафане перед людьми выходить, он вам короток стал.
Я посмотрела на себя в зеркало. Старое платье, в котором я пришла усадьбу, действительно было мало — после источника я будто выросла, расправилась.
— Одежда вашей матушки, — вспомнила Прасковья. — Всё ещё висит в шкафах. Пойдёмте, посмотрим.
Мы прошли в гардеробную — небольшую комнату, где вдоль стен стояли резные дубовые шкафы. Прасковья открыла один, другой, третий. Я ахнула.
— Какая красота..
Платья висели в строгом порядке — от повседневных до парадных. Тёмно-синее шерстяное с серебряной вышивкой, зелёное бархатное с кружевами, нежно-розовое кисейное — на лето. Прасковья помогла мне примерить.
К удивлению, всё подходило. Видимо, матушка моя была той же комплекции — небольшая, худенькая.
— Вот это, — сказала я, останавливаясь у длинного платья из тёмно-вишнёвого кастора. Ворот отделан чёрным бархатом, рукава — узкие, с кружевными манжетами. Сверху накину чёрную шерстяную шаль с длинной бахромой. Обуюсь в кожаные полусапожки на невысоком каблуке — они тоже нашлись в матушкином гардеробе.
Прасковья отошла, оглядела меня.
— Вылитая барыня, — прошептала она. — Точь-в-точь как ваша матушка в молодости.