Страница 71 из 96
47 Василий Петрович
— Наш кот? — удивилась Домна. — Но как он здесь оказался? Мы же его в лесу потеряли, когда к бабе Клане шли.
— Не знаю, — ответила я. — Но он явно нас встречает.
Васька побежал вперед, к крыльцу, оглянулся, мяукнул — мол, за мной.
Мы пошли за ним.
Дверь открылась, и на пороге появились двое — старичок и старушка. Старичок был сухонький, с длинной седой бородой, в руках держал вилы. Старушка — кругленькая, в переднике, вооружённая скалкой.
— А ну стой! — крикнул старичок. — Кто такие? Чего по чужой земле ходите?
Кот подбежал к старикам, замяукал громко и требовательно. Потом вернулся ко мне, потерся о ноги, и снова побежал к ним.
Старушка опустила скалку, прищурилась.
— Василий Петрович, — сказала она, обращаясь к коту так, словно перед ней стоял человек. — Это что ж, хозяйка изволила вернуться?
Кот громко и отчётливо мяукнул — будто сказал «да».
Старичок тоже опустил вилы.
— И впрямь, — пробормотал он, вглядываясь в меня. — Барышня.. Ольга Сергеевна? Вы ли?
Я растерянно переглянулась с Домной.
— Меня Акулиной зовут, — сказала я. — Мы идём в Алакаевку, да сбились с пути. Лес вывел нас к вам.
Старики переглянулись. Потом старушка широко улыбнулась, замахала руками.
— Проходите, проходите, родные! Видать, неспроста вас лес привел. Уж больно вы похожи на нашу барышню. А Василий Петрович чужих не признаёт.
Она отступила, пропуская нас в дом.
Внутри усадьба выглядела запущенной, однако при этом оставалась жилой. Мебель здесь была старинной, с изящными резными ножками, слегка запылённой. На стенах висели портреты в тяжёлых рамах, а в углах стояли крупные цветы в деревянных кадках. В воздухе витал густой аромат пчелиного воска и сушёных трав, смешанный с едва уловимой сыростью старого дома. Пол, выложенный потемневшим паркетом, поскрипывал под ногами, а на массивном столе в гостиной лежала вязаная салфетка.
— Садитесь, садитесь, — суетилась старушка. — Елисей, доставай из погреба, что бог послал. Я сейчас самовар поставлю.
Старичок — Елисей — поклонился и ушёл.
Старушка проводила нас в столовую, усадила за стол.
— Меня Прасковьей зовут, — сказала она. — А мужа — Елисей. Мы при доме приставлены, за порядком следим, пока хозяев нет. А хозяев давно уже нет. Барин с барыней погибли, а барышня пропала малолеткой. Вот и живём одни, с котом.
Она поставила на стол хлеб, квас, соленые огурцы, миску с кашей.
— Простите, родимые, — сказала она виновато. — Припасы скудные, нечем вас как следует угостить. Старые мы, хозяйство не ведем, только за домом приглядываем.
— Что вы, — сказала Домна, которая всё это время только глаза таращила. — Мы и такому рады. Сами последнее время все репу ели.
Прасковья вздохнула, перекрестилась.
— Репа — тоже еда. Но барышню бы.. ох, если бы барышня нашлась, мы бы пир горой устроили.
Я посмотрела на портреты на стенах. На одном была изображена девочка с тёмными волосами и карими глазами-вишнями. Я замерла. Она была похожа на меня — ту, которую я видела в отражении зеркала в своем далеком будущем. Те же глаза, тот же овал лица. На фотографиях из детского сада я выглядела именно так.
— Прасковья, — позвала я. — Кто это на портрете?
— А это наша барышня, Ольга Сергеевна, — ответила старушка. — В пяти годах писана. Как раз перед тем, как она пропала. Ох, горе-то какое..
Я хотела спросить ещё, но вдруг усталость навалилась всей тяжестью. Глаза слипались, голова клонилась к столу.
— Умаялись вы, — заметила Прасковья. — Елисей, готовь гостевые комнаты. Разговоры потом, а сейчас спать.
Домна кивнула, тоже клевала носом.
Старики проводили нас наверх, показали чистые комнаты с застеленными постелями. Мы не спорили, не говорили ни слова. Разделись, легли.
Я закрыла глаза. Сквозь дремоту слышала, как внизу тихо переговариваются Прасковья с Елисеем, как мурлычет Васька. Пахло старым деревом и лавандой.
— Домна, — прошептала я.
— Мм?
— Не случайно лес нас привел сюда.
— Знаю, — ответила она. — Спи.
Я уснула.