Алинкин цветочек

46 Чаща

Мы шли и шли. Солнце клонилось к закату, тени становились длиннее, а в лесу начало темнеть. Домна останавливалась, оглядывалась, качала головой.

— Не туда мы, Акулька, — сказала она в который раз. — Должны были уже выйти к деревням, а тут только лес и лес. Свернули мы, видно, не туда.

— Может, ещё не дошли, — ответила я, хотя сама начинала тревожиться.

Лес становился гуще. Деревья росли всё ближе друг к другу, ветви переплетались над головой, закрывая небо. Внизу, между стволами, уже не было тропы — только хруст валежника под ногами да шорох прошлогодней листвы.

— Надо возвращаться, — твёрдо сказала Домна. — Пока не стемнело совсем.

— Сейчас, — я вглядывалась вперёд, туда, где стволы сходились особенно тесно. — Дай посмотреть.

И вдруг я увидела. Между двумя старыми соснами, заваленными буреломом, едва заметно вилась тропа — узкая, почти неразличимая, но я её видела. Ясно, отчётливо, будто кто-то подсветил её изнутри.

— Туда, — сказала я, показывая.

Домна прищурилась.

— Ничего там нет. Сплошная чаща. Ни пройти, ни проехать. Ты, верно, с устатку мерещишь.

— Я вижу, — повторила я. — Домна, я правда вижу тропу.

Она подошла ближе, протянула руку — пальцы уперлись в колючий ельник.

— Нет там ничего, Акулька. Пойдём назад, пока не забрели в самую глухомань.

Но я не могла уйти. Тропа звала меня, будто что-то знакомое, родное, давно забытое.

— Я пойду, — сказала я. — И Домна, я не оставлю тебя тут одну.

— С ума сошла? — Домна схватила меня за руку. — Не пущу! И потянула назад.

— Пойдем Домна, — я заговорила успокаивающим голосом. — Я чувствую, что там есть проход. Если мы совсем заплутаем, то переночуем вон под той елью, и выберемся обратно по своим же следам.

Она смотрела на меня растерянно, но я уже шагнула вперёд. Я видела тропу. Ельник, ещё секунду назад казавшийся непроходимым, словно раздвинулся, пропуская нас. Я ступила на тропу — мягкую, устланную мхом, пахнущую грибами и сыростью.

— Акулька! — крикнула Домна.

Я обернулась. Она стояла на том же месте, смотрела на меня сквозь ветки, которые уже сомкнулись за моей спиной.

— Домна, иди за мной! — крикнула я.

— Не вижу тебя! — донеслось в ответ.

Я протянула руку сквозь колючие лапы. Домна ухватилась, и я потянула её на себя. Сначала она упиралась — боялась, наверное, потом сделала шаг, другой, и вдруг оказалась рядом. Ветки за её спиной сомкнулись, и мы стояли на узкой тропе, а вокруг был лес — такой же густой и враждебный.

— Господи, — выдохнула Домна, оглядываясь. — Как мы отсюда выберемся?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но тропа вперед есть. Пошли.

---

Мы пошли дальше. И чем глубже мы уходили, тем удивительнее становилось вокруг.

Сначала тропа была узкой, едва заметной — приходилось раздвигать ветки руками, нагибаться под низко нависшими сучьями. Но постепенно дорога становилась шире. Деревья словно расступались, будто нехотя, а частые кусты раздвигались сами собой, пропуская нас.

— Смотри назад, — прошептала Домна.

Я оглянулась. Там, откуда мы пришли, ветки сомкнулись в непролазную стену. Даже руку не просунуть.

— А направо, — сказала Домна.

Я посмотрела направо — пни да колоды, бурелом, зайцу косому не проскочить. Налево — ещё хуже: коряги, валежник, тёмная чаща, где и света не видно.

А впереди дорога становилась всё шире, всё торнее. Под ногами уже не хрустел валежник, а стелилась мягкая тропа, выложенная кем-то заботливым. И тишина. Такая тишина, что слышно было, как падает с ветки прошлогодний лист.

— Диво дивное, — сказала Домна, крестясь. — Никогда такого не видела. Лес сам расступается перед нами.

— Как в сказке, — ответила я.

Домна посмотрела на меня внимательным взглядом, но ничего не сказала. Мы шли дальше.

Лес постепенно менялся. Вместо ельника и берёз начали попадаться старые дубы, могучие, в два обхвата, с раскидистыми кронами. Под ногами вместо мха и прелых листьев вилась трава — зелёная, мягкая, как ковёр. Пахло цветами, хотя я их ещё не видела.

— Тропа торная, — заметила Домна. — Кто-то здесь часто ходит.

— Ну вот видишь, а ты боялась, — с облегчением выдохнула я. — Здесь и люди ходят.

А потом чаща расступилась в последний раз, и мы вышли на простор.

Перед нами, на невысоком холме, стояла усадьба. Небольшая, крепкая, с колоннами и мезонином. Фасад облупился, кое-где виднелись следы запустения, хотя окна были целы и крыша держалась. Вокруг простирался старый парк, заросший, но ещё помнивший о своём величии. Дорожки скрылись под травой, фонтаны бездействовали, однако в целом усадьба выглядела так, словно в ней до сих пор теплилась жизнь.

И вдруг из кустов выскочил кот. Серый, облезлый, с жёлтыми глазами. Он громко замяукал, бросился к моим ногам, начал тереться.

— Васька! — я не поверила своим глазам. — Васька, ты откуда?

Кот мяукал, не умолкая, будто рассказывал, как долго он нас ждал.