Алинкин цветочек

15

И вдруг послышался стук копыт.

— Барин! — закричали мужики. — Барин приехал!

К дому подкатила знакомая карета. Из неё вышел тот самый барин — в дорогой шубе, в картузе, при сапогах, начищенных до блеска. Он оглядел стол, гостей, меня.

Гости притихли, кто-то встал, кто-то низко поклонился. Барин прошёл к столу, сел на лавку, которую ему мигом пододвинули.

— Ну, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Поздравляю, молодые! Дай Бог вам совет да любовь. Держите подарок от меня.

Слуги выгрузили из кареты мешок зерна и мешок картошки.

— Чтобы не голодали, — добавил барин. — Вижу хоть и голодранцы вы, но ничего. Справитесь. А ты, Акулина, — он посмотрел на меня строго, — мужика береги. Он хоть и бедный, а добрый. Другие б тебя и на порог не пустили. А этот взял. За то и честь ему!

Он взял у кого-то стакан, выпил, поморщился.

— Гадость какая, — сказал, но допил. Потом встал, окинул всех взглядом.

— Наставляю вас, люди добрые, — голос его стал громче. — Живите в мире, не ссорьтесь, не обижайте убогих. Бог всё видит. А ты, Акулина, — он снова посмотрел на меня, — не робей. Немая — не значит глупая. Я в тебе умные глаза вижу. Проживёшь!

Я поклонилась низко, прижала руки к сердцу. Барин махнул рукой, сел в карету и уехал.

Когда стук копыт затих, народ зашумел снова, но уже тише, оглядываясь на мешки.

— Вот это подарок! — восхищались мужики. — Теперь Игнат с голоду не помрёт.

— Барин-то добрый, хоть и строгий. Даст Бог, и дальше поможет.

---

К столу вышла мачеха. Она не пила, сидела скромно, но теперь поднялась, оглядела гостей.

— Хочу слово молвить, — сказала она сухо.

Гости притихли. Мачеха посмотрела на меня, потом на Игната.

— Акулька хоть и немая, а девка добрая, работящая. Не баловница, не лентяйка. Я её как могла, готовила. Не велико приданое, но что было — всё отдала! Потом помолчала и добавила глухо: — Не обижайте её. За ней стоит наш род!

Села. И больше ничего не сказала.

Гости зашептались, но негромко. Мачеху в деревне уважали, хоть и побаивались.

А потом поднялась Мавра.

— И я слово скажу! — объявила она зычно, обводя всех взглядом.

Она вышла на середину, сложила руки в замок перед собой.

— Акульку я знаю с детства, как родная сестра она мне. Мы с ней и гусей пасли, и пироги пекли, и на базар вместе ходили. Девка она тихая, безответная, но не дура, как вы тут говорите! — она повысила голос. — Она всё понимает, всё чувствует. Только сказать не может. А вы языками треплете, не зная ничего.

Она повернулась ко мне, и вдруг голос её дрогнул.

— Ты, Акулька, не робей. Игнат мужик хороший, он тебя не обидит. А ежели что — мы с мачехой рядом. Всегда поможем, всегда придём. Ты только не пропадай, ладно?

Я смотрела на неё, и у самой глаза защипало.

— И помни, — Мавра вытерла щёку рукавом, — ты не одна. У тебя теперь и муж есть, и мы есть. Живи, не тужи. Всё наладится.

Она всхлипнула, шагнула ко мне, обняла. Я уткнулась ей в плечо, замычала что-то благодарное. Бабы вокруг заохали, завыли. Кто-то всхлипнул, кто-то вытер глаза.

— Ну будет, будет! — сказала Мавра, отстраняясь. — Чего сырость разводить? Свадьба всё-таки!

Она вытерла слёзы и заулыбалась. Гости снова зашумели, задвигали стаканы.

---

Осеннее солнце быстро зашло за горизонт. Зажгли факелы. Песни стали тише, люди начали расходиться. Мавра подошла ко мне, обняла ещё раз.

— Ну, Акулька, — сказала она. — Теперь ты замужняя. Живи по душе!

Я кивнула, прижалась к ней, замычала что-то благодарное.

— Ладно, — она отстранилась, вытерла глаза. — Иди. Жених заждался.

Я посмотрела на Игната. Он сидел на лавке, ссутулившись, и смотрел в землю. Пьяный, несчастный, и какой-то чужой.

Я подошла к нему, села рядом.

Он поднял голову, посмотрел на меня мутными глазами.

Когда основная масса гостей разошлась, уже стемнело. Факелы погасили, осталась только луна, которая то выглядывала из-за туч, то снова пряталась. Где-то лаяли собаки, где-то слышались последние пьяные выкрики. А у нашего дома было тихо.

Я стояла на крыльце, смотрела на разбросанные лавки, опрокинутые стаканы, объедки на столах. Игнат спал на той самой лавке, уткнувшись носом в сложенные руки. Тулуп с него съехал, но он даже не шевелился.

Из темноты вышла женщина, невысокая, коренастая, в тёмном платке, повязанном особым узлом. Она приходила свататься с Игнатом, тётка его.

— Ну что, невестка, — сказала она. — Давай-ка прибираться. Меня Домной звать, я тётушка Игната. Будем знакомы.

Я поклонилась, прижала руки к груди. Домна оглядела меня с ног до головы, покачала головой:

— Худющая-то какая. Мачеха, видать, не баловала. Ну ничего, что ешь мало - это даже хорошо.

Тетка растолкала Игната и он пошатываясь ушёл в дом.

Она подошла к столу, начала складывать посуду. Я бросилась помогать. Вдвоём мы быстро собрали стаканы, тарелки, остатки еды. Стол и лавки надо было затаскивать в дом, но я понимала, что мои, примерно, тридцать пять килограммов живого веса тут не помощники.

Домна крякнула, поднатужилась, приподняла край стола.

— Берись, что ли, — прикрикнула она. — Вдвоём легче.

Я ухватилась за другой край. Стол был тяжёлый, дубовый, на толстых ножках. Мы тащили его к дверям, я спотыкалась, чуть не роняла, но Домна только ругалась:

— Держи, держи, уронишь — придавит ногу-то тебе.

Кое-как втащили стол в сени, потом лавки. Я выдохлась, прислонилась к стене. Домна глянула на меня, усмехнулась:

— Слаба ты, невестка!

Мы зашли в горницу. Игнат спал на лавке, посапывая. В доме было холодно — печь давно не топили, и стены промёрзли насквозь.

— Печку бы растопить, — подумала я, и вопросительно уставилась на Домну показывая рукой в сторону печи.

Та показала на угол, где лежали сложенные будыльи растений, похожие на стебли кукурузы — старые, ломкие, пахнущие чем-то горьким.

— Это что? — спросила я беззвучно, показав пальцем.

— Травы сухие, — ответила Домна. — Для тепла. Быстро разгораются и греют немного, но это все что есть. Денег на дрова у нас нет, а стебли собираем на полях.

Она сунула их в печь, чиркнула кресалом. Искры полетели, трава занялась, задымила. Дым повалил прямо в горницу, чёрный, едкий. Я закашлялась, замахала руками.

— Не переживай, — сказала Домна. — Сейчас вытянет. Дымоход чистить надо, давно не чистили.

Я присела на лавку, смотрела, как дым поднимается к потолку, собирается тучей. Становилось теплее, но глаза слезились, в горле першило. Домна открыла дверь в сени — дым потянуло туда, и в горнице стало легче, но снова холодно.