Страница 73 из 86
Глава 19. Чужая боль Часть 1
Последние дни меня снова преследовала бессонница. До самого утра лежала в своей комнате, смотрела в потолок и прокручивала в голове недавний разговор со Степновой. Эта девчонка оказалась крепче, чем я думала. Не сломалась, не повелась на мои деньги, не побежала жаловаться своему Павлуше.
Хотя... может, и побежала. Может, прямо сейчас они там, за стеной, обсуждают, какая я стерва, и строят планы мести.
Я прислушалась. В доме было тихо. Слишком тихо.
Странно.
Обычно по утрам из их комнаты доносились звуки — смех, возня, этот дурацкий щебет, от которого меня каждый раз передёргивало. А сегодня — тишина.
Я встала, накинула халат и вышла в коридор. Дверь в их спальню была приоткрыта. Я заглянула — пусто. Кровать не заправлена, вещи разбросаны, но главное — никого.
На лестнице послышались шаги. Я обернулась. Анна Сергеевна поднималась с чашкой чая, увидела меня и остановилась.
— Лилия Олеговна, — начала она осторожно. — Вы Леночку не видели?
— Нет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — А что?
— Да они вчера ещё с Пашей повздорили. Я утром встала, а её комната пустая. Пашенька тоже не ночевал, наверное, на базе своей. Я звоню ему — трубку не берёт.
Я почувствовала, как внутри шевельнулось что-то похожее на... триумф?
Неужели сработало?
— Молодые, глупые. Помирятся, — пожала я плечами. — Не в первый раз.
Анна Сергеевна посмотрела на меня с укором. Она всё понимала. Она всегда всё понимала, эта старая женщина с добрыми глазами и большим сердцем.
— Не надо было вам… — тихо сказала она. — Не надо было говорить ей того, что сказали.
Я усмехнулась.
— А ты откуда знаешь, что я говорила?
— Леночка мне рассказала. Плакала, убивалась. Говорила, что вы ей такое сказали... про Пашеньку... про ребёнка вашего...
Я отвернулась. Смотреть в эти глаза было невыносимо.
— Правду сказала. Только правду.
— Правда правдой, Лилия Олеговна, — вздохнула Анна Сергеевна. — А только больно вы ей сделали. Слишком больно. Для молодой-то девчонки, которая любит...
— Любит? — я резко обернулась. — Что она знает о любви? Она знает, каково это — лежать в луже собственной крови и понимать, что твой ребёнок умирает? Она знает, каково это — звонить любимому человеку, а он бросает трубку, потому что ему важнее жена и дети? Она знает, каково это — одиннадцать лет просыпаться по ночам от кошмаров?
Анна Сергеевна молчала. В её глазах стояли слёзы.
— Я не спорю, — сказала она тихо. — Горя вы хлебнули, Лилия Олеговна, через край. Да только другим от этого не легче. И других не жалеете.
Она развернулась и ушла, оставив меня одну в пустом коридоре.
Я вернулась в комнату и села на кровать.
Значит, сработало. Червя сомнения, который я запустила, дал плоды. Степнова ушла. Павел, судя по всему, где-то заливает горе.
Хорошо. Очень хорошо.
Но почему-то внутри не было радости. Только какая-то глухая, ноющая пустота.
Олег позвонил ближе к обеду.
— Лиля, — затараторил он, даже не поздоровавшись. — У меня отличные новости. Павел сегодня сам не свой, ходит чернее тучи. В курилке все только и говорят, что Ленка от него ушла, представляешь?
— Представляю, — сухо ответила я. — Я же с ней хорошо поговорила.
В трубке повисла пауза.
— Лиля, у нас же план...
— План, — перебила я. — Я знаю, какой у нас план. Но эта девчонка меня бесит. Она смотрит на него так, будто он — центр вселенной. Я хотела увидеть, как погаснет этот взгляд.
— И как? Увидела?
— Увидела.
— И что ты чувствуешь?
Я задумалась. Что я чувствую? Пустоту. Только пустоту.
— Не твоё дело, Олег. Ты лучше скажи, как там наши дела с Даниэллой?
— Всё под контролем, — ответил он, и в голосе снова появились деловые нотки. — Она уже в городе. Ждёт сигнала.
— Хорошо. Пусть пока сидит тихо. Когда Павел устанет страдать, он к ней обязательно вернётся. Времени мало, сроки поджимают. Куда он денется?
— Допустим.
— Так что мой демарш со Степновой, конечно, рискованный, но в целом нам на руку. Чем быстрее он переключится на Даниэллу, тем быстрее мы получим нужные доказательства.
Я молчала, глядя в окно. За стеклом моросил дождь. Серый, тоскливый, бесконечный.
— Лиля? Ты меня слышишь?
— Слышу, — ответила я. — Делай, что должен.
Я отключилась и долго сидела, глядя на дождевые капли, стекающие по стеклу.
Вот она — моя месть. Медленная, холодная, расчётливая. Павел будет раздавлен. Компания и дом достанется мне. Я наконец-то выиграю эту войну.
Почему же так паршиво на душе?
Вечером я спустилась на кухню.
Анна Сергеевна возилась у плиты, готовила ужин. Увидела меня, вздохнула:
— Садитесь, Лилия Олеговна. Сейчас покормлю.
Я села. Смотрела, как она мешает суп, как режет хлеб, как двигается по кухне с привычной грацией человека, который провёл здесь полжизни.
— Анна Сергеевна, — спросила я вдруг. — А вы меня ненавидите?
Она замерла. Медленно повернулась.
— За что, Лилия Олеговна?
— За Наталью. За то, что я сделала.
Она долго молчала. Потом подошла и села напротив.
— Знаете, — сказала она тихо. — Я много лет на вас злилась. Очень много. Думала, будь моя воля — выгнала бы вас поганой метлой. А потом поняла: не моё это дело — судить. Господь рассудит. А нам, живым, прощать надо.
— Прощать?
— А вы как думали? — она посмотрела на меня с какой-то усталой мудростью. — Ненависть — она как камень на шее. Тянет на дно. А вы и так уже на дне, Лилия Олеговна. Я ж вижу.
Я отвернулась.
— Ничего вы не видите.
— Вижу, — твёрдо сказала она. — Вижу одинокую женщину, которая так и не научилась быть счастливой. Которая всю жизнь за что-то борется, а ради чего — сама не знает.
Я встала и вышла, не проронив ни слова.
Её слова застряли в голове, как заноза.
«Одинокая женщина, которая так и не научилась быть счастливой».
Она права. Абсолютно права.
У меня есть всё. Деньги, власть, положение. А счастья нет. И никогда не было.
Ночью мне снова приснился ребёнок.
Тот самый, которого я потеряла одиннадцать лет назад. Он стоял вдалеке, в белом свете, и смотрел на меня. Я пыталась подойти, но ноги не слушались. Расстояние между нами не сокращалось.
— Прости меня, — шептала я. — Прости.
А он молчал. Просто смотрел и молчал.
Я проснулась в холодном поту, когда за окном уже начинало светать. Села на кровати, обхватила колени руками.