Сдавайся, пышка!

Эпилог. Самый важный десант

Рёв винтов «вертушки» заглушает все мысли, но не может унять дрожь в кармане разгрузки.

Достаю телефон, щурясь от закатного солнца, бьющего в иллюминатор. Одна короткая смс от

Семёна: «Началось. Варя в четвёртом роддоме».

Сердце, которое час назад спокойно отстукивало ритм во время выполнения боевой задачи,

вдруг пускается в бешеный галоп.

— Разворачивай! — в панике ору пилоту, перекрывая гул моторов.

— Даниил Викторович, по курсу база! Горючее…

— В четвёртый роддом, я сказал! Под мою ответственность!

Вертолёт закладывает крутой вираж. Вижу, как внизу проносятся коробки городских кварталов,

и сжимаю автомат так, будто это он сейчас помогает моей Варе там, в родовом кресле. Едва

шасси касаются асфальта вертолётной площадки у больницы, выпрыгиваю первым. Пыль, грохот,

перепуганные лица охраны — мне плевать. В полном боевом комплекте, в пыльном камуфляже и с

запахом пороха на коже, я влетаю в приёмный покой.

— Где Белова?! — мой рык заставляет вздрогнуть даже старые фикусы в кадках.

Меня перехватывают на ходу. Кто-то пытается отобрать оружие, кто-то суёт в руки одноразовый

халат, бахилы и смешную шапочку. Через минуту я уже в предбаннике родовой. Меня колотит

сильнее, чем при первом прыжке с парашютом.

— Дышите, Варвара Алексеевна, дышите! — слышу спокойный голос акушерки.

Врываюсь внутрь. Варя — мокрая, растрёпанная, с побелевшими от напряжения костяшками

пальцев, вцепленных в поручни кресла. Жена выглядит так, будто ведёт рукопашный бой с самой

судьбой.

— Варя! Я здесь! — падаю рядом на колени, хватаю её за руку. Моя огромная ладонь полностью

закрывает её кисть. — Давай вместе… Как на курсах учили… Фу-фу-фу! Дыши со мной!

Начинаю старательно раздувать щёки, изображая «паровозик», но Варя вдруг приподнимается и

выдаёт такой взгляд, от которого у меня холодеет загривок.

— Уйди… — хрипит она, а потом срывается на рык: — Уйди, Медведь! Не сопи мне в ухо! Ты

мешаешь! Ненавижу тебя-а-а!

Отпрянув, я вконец теряюсь. Что делать? Как помочь? Мечусь по палате в своём нелепом

халате, не зная, куда деть руки. Я командовал дивизиями, выходил из окружения, но здесь я —

абсолютно бесполезен.

— Что сделать?! Воды? Скальпель? Помощь позвать?! — паникую, глядя на врача.

И вдруг комнату затапливает новый звук. Тонкий, надрывный, пронзительный крик, который

перекрывает всё на свете. Я замираю, и время, кажется, тоже останавливается.

Акушерка что-то делает, а потом поворачивается ко мне.

— Ну что, папаша… Принимайте пополнение.

В мои огромные, привыкшие к тяжести стали ручищи бережно опускают крохотный, тёплый

кулёчек. Он такой маленький, что кажется — я раздавлю его просто своим дыханием. На фоне

моих широких ладоней этот человечек выглядит совсем невесомым. Крохотное личико, сморщенный

нос и ярко-рыжий пушок на макушке — моя маленькая «Апельсинка».

Смотрю на дочку, потом на Варю — обессиленную, но вдруг ставшую такой невероятно спокойной.

Моя Валькирия улыбается сквозь слёзы.

— Ну что, Медведь… — шепчет она. — Таки придётся тебе домик для Барби покупать.

Я нежно прижимаю кулёк к груди и согласно качаю головой.

— Для доченьки ничего не пожалею…

— Чую, эта рыжая кроха будет крутить папой-Медведем как захочет, — счастливо смеётся жена.

А у меня стало мокро в носу.

Моя Варенька не только помогла мне встать на ноги. Она наполнила смыслом мою жизнь!