Страница 1 из 25
Глава 1. Лишний балласт
Стою в сияющей белизной ординаторской, нервно оглаживаю халат на своих выдающихся
округлостях и, не веря глазам, смотрю на только что поступившего пациента.
Быть не может!
В инвалидном кресле сидит настоящий «Медведь». Широкие мускулистые плечи, тяжёлая челюсть,
а в стальных глазах столько яда, что можно отравлять небольшой террариум. Мужчина хмурится,
рычит на бедного санитара и делает всё, чтобы показать: он здесь под конвоем и ненавидит
каждое комнатное растение в нашей клинике.
— Куда ты меня привёз? Что за домик для Барби? — гремит его бас. — Меня уже тошнит от вида
этих розовых стен… Верни меня в госпиталь, к настоящим врачам!
— Неужели я похожа на Барби? — холодно спрашиваю я.
Пациент поднимает голову и смотрит прямо на меня. Проходит секунда, вторая... Сердце
отбивает чечётку, но взгляд мужчины ничего не выражает. «Медведь» меня не узнаёт!
Ну конечно, в нашу последнюю встречу я была в грязном пуховике и с размазанной тушью на
зарёванном лице, а сейчас перед ним стоит гроза всех симулянтов и ленивых задниц — статная и
уверенная в себе женщина, которую прозвали «Валькирией».
Я неторопливо приближаюсь и, сложив руки на груди, чуть наклоняюсь, одаривая мужчину самой
сухой, самой профессиональной улыбкой, на которую только способна.
— Добро пожаловать в отделение восстановительной терапии, — ласково произношу я, чувствуя,
как внутри разливается божественное тепло заслуженной мести. — Меня зовут Варвара Алексеевна
Белова.
— Генерал Воронов, — коротко, по-военному представляется «Медведь» и скользит
заинтересованным взглядом по моим округлостям. — Принеси-ка мне кофейку, Пышка-Барби!
— Я вовсе не Барби, а ваш лечащий врач, — ледяным тоном осаживаю его сарказм. — И я лично
прослежу, чтобы вас поставили на ноги в кратчайшие сроки.
Он открывает рот, чтобы выдать очередную колкость, но я его опережаю, наклоняясь ещё ниже:
— Видите ли, генерал Воронов... — я делаю паузу, наслаждаясь тем, как расширяются его
зрачки, — мне в отделении «лишний балласт» не нужен.
Генерал хмурится, а я резко выпрямляюсь и приказываю медсестре:
— Подготовьте третью смотровую. Начнём лечение прямо сейчас. — Смотрю на Воронова и
вкрадчиво добавляю: — С массажа пяток.
Глаза его округляются:
— Что?!
Это триумф моей мести, и мне даже становится немного жаль, что этот мужлан забыл нашу
встречу.
***
Пять лет назад…
Чтобы отпраздновать окончание ординатуры, я покупаю путёвку в горы. Ожидаю дзен, единение с
природой и красивые селфи на фоне ледников, а получаю… лавину на голову.
Когда раздаётся гром, я даже испугаться толком не успеваю — вокруг поднимается настоящий
ураган из снега. А когда всё стихает, понимаю, что сижу в сугробе, а рядом парень из нашей
группы пытается дышать, но у него это получается так себе — с бульканьем и явным нежеланием
сотрудничать с лёгкими.
— Так, ты, в синей куртке, не смей терять сознание, — рычу я, вжимая в его рану на бедре
какой-то сомнительной чистоты шарф. — Умрёшь — я лично оживлю тебя и придушу. Понял?
Вокруг творится филиал ада в белых тонах. Кто-то стонет, кто-то бегает кругами, имитируя
бурную деятельность. Я, как единственное существо с медицинским дипломом в радиусе ста
километров, чувствую себя дирижёром оркестра, состоящего из чудом выживших калек.
— Ты! Хватай туриста за плечи, держи ровно! Ты, мелкий, тащи все коврики сюда! Быстрее, или
я вам клизму из талой воды организую!
Трудно сказать, как долго всё это длится. Я просто превращаюсь в робота, который вправляет
сломанные кости, бинтует тем, что под руку подвернётся, и копает, копает, копает. Чувства
отключаю, чтобы не свихнуться, но слёзы всё равно жгут щёки…
Прихожу в себя от рёва вертолёта и поднявшегося урагана, который будто хочет сдуть нас со
склона к чертям.
— Наконец-то, — не выдерживаю и рыдаю от облегчения. «Синему» всё хуже. Машу рукой: — Сюда!
Из вертолёта выпрыгивает настоящий великан... я на секунду забываю, как моргать.
Как медведь! Нет, серьёзно, в мужчине метра два чистого тестостерона, обтянутого в
камуфляж. Борода, квадратная челюсть и взгляд «не мешайте мне спасать мир».
Уже открываю рот, чтобы выдать чёткий рапорт о состоянии пациента — мол, стабилизирован,
жгут наложен, давление ни к чёрту — но «Медведь» просто отодвигает меня с дороги. Легко, как
будто вешу не сто килограмм, а максимум двадцать.
— В сторону, апельсинка, — басом выдаёт он, даже не глядя на меня.
— Эй! — я чуть не сажусь в снег от такой наглости. — Вообще-то я врач! Я тут полчаса
пациента из запчастей собираю!
«Медведь» замирает, медленно поворачивается и недоверчиво осматривает мой ярко-оранжевый
пуховик (в котором, признаю, выгляжу как круглый апельсин) и мою зарёванную физиономию. В
его взгляде проскальзывает что-то среднее между лёгким сомнением и выражением «девочка, иди
поиграй в куклы».
— Врач? — хмыкает он, и от этого звука у меня в животе табун бабочек дружно делает
групповое сальто. — Молодо выглядишь для светила науки. Какая специализация?
— Реабилитолог! — вытирая нос рукавом, гордо выпаливаю я.
Он на мгновение замирает, а потом коротко, по-мужски так хохочет.
— Реабилитолог? Доктор, больному сейчас как-то не до массажа пяток. Мы его на операционный
стол везём, а не на ЛФК. Свободна.
Мужчины подхватывают носилки с моим «синим» туристом и тащат к вертушке. Я, естественно,
рвусь следом. Ну как — рвусь... ковыляю по сугробам, размахивая руками.
— Это мой пациент! — стараюсь перекричать винты. — Только я знаю, как он реагировал на...
«Медведь» не слушает, загружает носилки, а потом бросает помощнику через плечо:
— Закрывай. Лишний балласт нам не нужен. Перегруз будет.
Винты набирают обороты, и мне ничего не остаётся, как отбежать. Вертолёт поднимается,
оставляя меня в снежном вихре обтекать от злости и осознания собственной ничтожности в
глазах этого бородатого божества.
Воронов
Очередной переезд, очередная «элитная» дыра. Я отчаянно добивался перевода в госпиталь
имени Бурденко, ждал лучшего хирурга страны и новой операции, которая залатает этот чёртов