Страница 8 из 17
Она сделала крошечный, неуверенный шаг назад. Скосила глаза на застывшую в ужасе мать. Если я сейчас промолчу или мое лицо дрогнет, она расплачется и убежит.
Я посмотрел прямо в ее огромные, испуганные глаза. Расслабил каждую мышцу на своем лице. В глазах постарался собрать всю ту нежность, которую испытывал к этому изломанному ребенку.
— Привет, — произнес я с улыбкой.
Соня захлопала ресницами, не смея пошевелиться. Я чуть-чуть подтолкнул медведя по паркету в ее сторону.
— Он тяжелый, — доверительно, почти шепотом добавил я, чуть склонив голову набок. — Я еле донес его до дома. По-моему, он ищет хозяйку. И ему очень нужно, чтобы его обняли.
Я не тянул к ней руки. Не пытался дотронуться до нее. Мои ладони открыто лежали на лапах игрушки. Соня смотрела на меня. Ребенок, который привык к крикам, пытался понять этого нового, спокойного человека на полу.
Девочка снова посмотрела на медведя. Его мягкая шерстка была в десяти сантиметрах от нее. Борьба длилась еще несколько секунд. А затем произошло то, ради чего стоило прожить этот день. Детская вера в сказку победила.
Соня сделала крошечный шажок вперед. Протянула дрожащую ручку. Ее маленькие пальчики робко, словно проверяя, не обожжет ли, коснулись пушистой лапы медведя. Я не шелохнулся. Продолжал тепло улыбаться одними глазами.
Поняв, что наказания не последовало, Соня сделала еще шаг. И сдалась. Она подалась вперед и обхватила огромного медведя обеими руками, утыкаясь лицом в его мягкий, плюшевый живот. Игрушка была настолько большой, что ребенок практически утонул в ней.
— Мой... — едва слышно прошептала девочка куда-то в плюш.
— Твой, — так же тихо подтвердил я.
Мне стоило колоссальных усилий не протянуть руку и не погладить ее по голове. Но я знал, что мое прикосновение все разрушит. Пусть пока обнимает медведя. Я подожду. У меня впереди вся жизнь.
Я аккуратно, стараясь не отнимать у нее игрушку, убрал свои руки. Затем медленно поднял взгляд. Поверх макушки Сони и головы медведя посмотрел на Анну.
Женщина так и стояла в дверном проеме. Но ее поза изменилась. Деревянное оцепенение спало. Она дышала, словно только что пробежала кросс. Ее руки, прижатые к груди, тряслись. Она видела все. Видела, как я опустился на колени перед ребенком. Видела, как мягко говорил. Видела, что не было ни крика, ни агрессии. Ее муж, тиран и садист, только что подарил дочери игрушку без всяких помыслов.
В глазах Анны стояли слезы. Слезы абсолютного непонимания и шока. Она смотрела на меня, и во взгляде читался один немой вопрос: «Кто ты?»
Я не отводил взгляда. Позволил ей заглянуть в свои глаза, чтобы она увидела там спокойствие и отсутствие угрозы. Затем медленно, упираясь рукой в колено, поднялся на ноги. Я должен был уйти. Дать им пространство, чтобы они могли переварить произошедшее без моего давящего присутствия. Контраст эмоций был слишком силен.
— Отнеси его в свою комнату, мышка, — сказал я Соне, которая все еще обнимала медведя.
Девочка, не отрываясь от игрушки, начала пятиться назад, волоча гиганта по паркету в сторону гостиной. Я посмотрел на Анну, которая отступила на шаг, пропуская дочь.
— Добрый вечер, Аня, — произнес я ровным, нейтральным тоном. — Я пойду к себе. Не буду вам мешать. Отдыхайте.
Я развернулся. Сделал один шаг по коридору в сторону кабинета. Второй. Мой план был идеален. Сделать жест доброй воли и самоустраниться, закрепляя в их подсознании новый шаблон «он пришел, принес хорошее, он не представляет угрозы». Я уже мысленно представлял, как закрою дверь, налью себе воды и рухну на небольшой диванчик в углу, обессиленный этим эмоциональным напряжением.
И тут за моей спиной раздался звук.
— М-максим...
Я остановился как вкопанный. Это не был испуганный писк ребенка. Голос принадлежал Анне. Впервые за все время моего пребывания в этом теле она обратилась ко мне сама. Не в ответ на мой вопрос. Не извиняясь за несуществующую провинность. Окликнула меня по собственной инициативе.
Я замер, боясь спугнуть этот момент. Медленно, очень плавно повернул голову и посмотрел через плечо. Анна так и стояла в коридоре. Ее руки нервно теребили край футболки. Она была бледна, ее била легкая дрожь, но она не отводила взгляд. В ее глазах плескался страх, но сквозь него, цепляясь окровавленными пальцами за края обрыва, пробивалась какая-то отчаянная, немыслимая смелость.
— Да? — тихо отозвался я.
Она сглотнула. Я видел, как тяжело ей даются слова. Ее мозг кричал ей заткнуться и бежать, но она заставляла себя говорить. Эта женщина обладала невероятным внутренним стержнем.
— Ты... — она запнулась, ее голос дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Ты ушел очень рано. И... и тебя не было весь день.
Она сделала паузу, судорожно втягивая воздух. А затем продолжила:
— Ты, наверное, очень устал...
Я молчал, не веря своим ушам. Она проявляла заботу? К монстру? Анна опустила глаза на свои руки, переплела пальцы, и наконец выдавила из себя то, что требовало от нее поистине больших усилий.
— Я... я сварила суп. Днем. С мясом. Если... если ты хочешь... я могу разогреть ужин.
В коридоре повисла тишина. Я стоял и смотрел на эту хрупкую, изломанную женщину, не веря собственным ушам. Анна не просто предлагала мне еду. Она, преодолевая въевшийся в подкорку страх, протягивала мне оливковую ветвь. Делала дрожащий шаг навстречу.
Я почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Мои глаза подозрительно защипало. Я должен был ответить так, чтобы не спугнуть ее.
Я медленно развернулся к ней всем телом. Не стал подходить ближе — дистанция все еще была ее зоной комфорта. Просто расслабил плечи. И улыбнулся.
— Спасибо, Аня, — мой голос прозвучал чуть громче обычного, уверенней. — Я действительно очень голоден. С огромным удовольствием поужинаю.
Анна моргнула. На секунду в ее взгляде мелькнуло изумление. Она точно не ожидала слова «спасибо».
— Я... я сейчас все накрою. На кухне, — она развернулась и, все еще настороженно, но уже без панической спешки, скрылась в проеме кухни.
Я остался стоять в коридоре один. Из детской доносилось радостное бормотание Сони, которая укладывала спать своего нового плюшевого гиганта. Из кухни послышался звон посуды и звук зажигающейся конфорки. Звуки нормального дома.
Я прислонился спиной к стене, закрыл глаза и с облегчением выдохнул. Лед не просто треснул. Сегодня мы пробили в нем первую настоящую брешь.