Страница 10 из 33
ГЛАВА 4
Прошла неделя. Шустрик выжил.
Операция прошла успешно — ветеринар позвонил на следующее утро и сказал: «Щенок очнулся, ест сам, будет жить». Анна плакала в туалете на работе, спрятавшись в кабинке, чтобы никто не видел. Она держала телефон дрожащими руками и смотрела на фото, которое прислал ветеринар: маленький рыжий комочек лежит на белой простыне, живот зашит, но глаза открыты и смотрят прямо в камеру. Живой. Шустрик был живым.
Она написала Дмитрию: «Операция прошла. Спасибо вам. Я никогда не забуду, что вы сделали». Он ответил через минуту: «Хорошие новости. Я же говорил, всё будет нормально».
С того вечера в ресторане они обменялись ещё десятком сообщений — о погоде, о работе, о собаках. Ничего личного, ничего опасного. Но Анна ловила себя на том, что проверяет телефон каждые пять минут. Ждёт его сообщений. Улыбается, когда видит его имя на экране. И каждый раз ругает себя за это.
«Ты здесь ради денег, — напоминала она себе. — Ради приюта. Ради Шустрика. Не ради его серых глаз и того, как он сказал "будьте рядом"».
Но напоминания не работали.
К концу недели Анна наконец получила от брачного агентства первые анкеты. Десять девушек. Все — как на подбор: красивые, образованные, с хорошей работой, без кредитов и без детей. Она сидела над ними в субботу вечером, разложив на столе свои блокноты, и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Она должна была выбрать для Дмитрия невесту. Найти ту, которую он, возможно, полюбит. И эта мысль царапалась где-то в груди, как заноза.
Она выбрала трёх. Анна, 26 лет, маркетолог в крупной компании, блондинка, любит путешествия. Екатерина, 24 года, архитектор, брюнетка, играет на виолончели. И Виктория, 25 лет, владелица небольшой пекарни, рыжая, с веснушками и открытой улыбкой на фото. Они казались живыми. Настоящими. Достойными.
Анна отправила анкеты Дмитрию. Он ответил: «Виктория из пекарни. Она выглядит нормально. Пригласи её на ужин в четверг. Ты будешь сидеть за соседним столиком, как договаривались».
«В четверг», — повторила про себя Анна. Через пять дней. У неё было пять дней, чтобы привыкнуть к мысли, что она будет смотреть, как Дмитрий Черкасов ухаживает за другой женщиной.
В четверг Анна снова надела своё чёрное платье. Оно уже начинало надоедать, но другого не было. Она пришла в «Лагуну» за полчаса до назначенного времени, села за столик в углу, откуда был виден их обычный стол у окна, и заказала самый дешёвый чай. Официант посмотрел на неё с лёгким недоумением, но принёс.
В 19:00 пришёл Дмитрий. Светло-серый пиджак, белая рубашка, лёгкая небритость, которая сидела на нём как дорогой аксессуар. Он сел за стол, оглядел зал, нашёл взглядом Анну и чуть заметно кивнул. Она кивнула в ответ. Всё по плану.
Через десять минут пришла Виктория. Анна узнала её сразу — по рыжим волосам, собранным в небрежный пучок, по простому синему платью и большим серёжкам-кольцам. Она была красивой. Неброской, естественной, с добрыми глазами и лёгкой походкой. Анна смотрела на неё и чувствовала, как что-то сжимается внутри.
Виктория улыбнулась Дмитрию. Он встал, помог ей сесть. Заказал вино. Они о чём-то говорили — Анна не слышала, только видела. Видела, как Виктория смеётся, как Дмитрий наклоняется ближе, как его рука лежит на столе в нескольких сантиметрах от её руки. Нормальный ужин. Нормальные люди. Нормальное свидание.
Анна пила чай и чувствовала себя шпионом. Идиотским шпионом, который шпионит за собственной болью.
Прошло полчаса. Всё шло спокойно. Анна уже начала думать, что вечер пройдёт без происшествий, как вдруг входная дверь ресторана с шумом распахнулась.
Женщина, которая вошла, была одета так, будто собралась на вечеринку в ночной клуб, а не в дорогой ресторан. Леопардовое платье на тонких бретельках, открывающее почти всё, что можно было открыть. Волосы цвета «кислотный блонд», накрученные на плойку так туго, что они напоминали пружины. Туфли на пятнадцатисантиметровой шпильке, на которых она шла с трудом, громко цокая по паркету. Макияж — яркая красная помада, стрелки, которые уходили куда-то к вискам. В руках она держала маленькую дешёвую сумочку, из которой торчал скомканный носовой платок.
Она оглядела зал, остановилась взглядом на столике Дмитрия и двинулась к нему. Быстро. Решительно. Как торпеда.
— Дима! — закричала она на весь ресторан. — Дима, я тебя нашла!
Дмитрий поднял голову. Его лицо, которое секунду назад было расслабленным, мгновенно окаменело.
— Кристина, — сказал он тихо, но Анна услышала. — Не надо.
— Не надо? — Кристина подлетела к столику, громко стуча каблуками. — НЕ НАДО? Ты бросил меня беременную, даже трубку не брал, а теперь сидишь здесь с какой-то... — она посмотрела на Викторию, которая замерла с бокалом в руке, — с какой-то выдрой?
Виктория побледнела. Дмитрий встал.
— Кристина, уйди. Мы разошлись. Ты получила всё, что хотела.
— Всё, что хотела? — голос женщины сорвался на визг. — А ребёнок? А мой малыш, который растёт без отца? Ты думал, я буду молчать? Думал, ты купишь меня деньгами, как всех? Я не буду молчать! Пусть все знают, какой ты! Пусть эта... — она махнула рукой в сторону Виктории, — знает, на кого ты меня променял!
Она говорила всё громче. Официанты замерли. Посетители оборачивались. В ресторане стало тихо — только голос Кристины разносился под высокими потолками.
— Я была от тебя беременна, Дима! — кричала она. — А ты сказал «сделай аборт» и исчез. Ты заплатил, да, ты заплатил мне, чтобы я ушла и не позорила твою семейку! Но я не уйду! Я буду приходить сюда каждый день, на все твои свидания, и всем рассказывать, какой ты...
Дмитрий схватил её за локоть.
— Ты сейчас уйдёшь сама, или я вызову охрану? — спросил он. Голос его был ледяным.
— Вызывай! — Кристина вырвалась. — Вызывай, пусть все видят! Пусть твой папочка узнает, какой у него сыночек! Пусть эта... — она снова посмотрела на Викторию, — знает, что ты бросишь её, как только она забеременеет!
Она развернулась и, громко цокая, направилась к выходу. У двери обернулась и бросила:
— И вот на эту ты меня променял? — она посмотрела на Анну.
Анна вздрогнула. Она сидела в углу, сжимая чашку с остывшим чаем, и не понимала, как её заметили. Кристина усмехнулась, поправила сумочку и вышла. Дверь за ней закрылась.
В ресторане повисла тишина. Дмитрий стоял, сжав челюсти. Виктория сидела, глядя в стол. Её лицо было белым, руки дрожали. Она медленно поднялась.
— Извините, — сказала она тихо. — Я, наверное, пойду.
— Виктория, — начал Дмитрий.