Страница 91 из 107
59
59
Лейла
— Не положено выпускать, — басит охранник на выходе из шахт.
Его голос бьёт по нервам. Массивная туша перегораживает проход, и я чувствую, как паника начинает подниматься откуда-то из живота. Нет. Только не сейчас. Мы так близко.
— Приказ капитана Гарта. — Заставляю голос Дары звучать дерзко, хотя внутри всё дрожит. Тыкаю пальцем ему в грудь — палец утопает в грязной кольчуге. — Или ты хочешь, чтобы он был недоволен? Нам срочно нужно собрать подмогу. Личный приказ.
— Не положено. Нам никаких распоряжений не поступало.
Его челюсть каменеет, и я вижу в глазах тупое упрямство быка. Он не пропустит. Чёрт, чёрт, чёрт. В горле пересыхает. Я не придумала ничего лучше, не подготовила запасной план. А время уходит — чувствую это кожей. Скоро Гарт поймёт, что мы сбежали. Скоро начнётся охота.
Придётся драться.
Делаю шаг назад, и моя рука словно случайно находит плечо Рольфа. Но через это прикосновение я выпускаю в него целый поток накопленного света. Он обжигает мои пальцы, когда перетекает из меня в него — горячая река силы.
Чувствую, как его мышцы напрягаются под ладонью, как кожа становится горячей, почти лихорадочной.
Наши взгляды встречаются на мгновение. В его глазах я вижу понимание без всяких слов.
Отворачиваюсь. Не могу смотреть. Не хочу видеть, что сейчас произойдет.
Первый удар — глухой, мясистый. Кулак встречается с челюстью. Скрежет металла о камни, сдавленный вскрик, который обрывается на полуслове, будто кто-то выключил звук.
Закрываю глаза. Сердце колотится так громко, что заглушает звуки борьбы. Или она уже закончилась? Сколько прошло времени? Минута? Меньше?
Тёплая рука касается моего плеча. Рольф. Всё кончено.
Открываю глаза и делаю шаг вперёд. Ноги подгибаются, когда вижу тела на земле. Кровь из разбитого носа одного растекается по камням, чёрная в тусклом свете. Но — слава богам — грудь поднимается. Он дышит. Они оба дышат.
Но скоро их найдут. Может, через час. Может, через несколько минут. И тогда...
Рольф обшаривает тела с практичностью человека, привыкшего выживать. Короткий меч в ржавых ножнах — я помню, как охранники хвастались этими мечами, единственным настоящим оружием на рудниках. Остальным разрешено иметь только дубинки, всем, кроме капитана.
Трясущимися руками разбиваю красный фонарь. Стекло крошится, режет пальцы, но я не чувствую боли. Камни сыплются в карман — три, четыре, пять... На ходу начинаю их распутывать, и истинный свет вливается в меня, залечивая порезы, успокаивая дрожь.
Но не страх и тревогу. Они остаются.
Идём быстро, почти бежим. Не оглядываться. Не думать о стеклянных глазах старателей в пещере, о том, как они тянулись к чёрным камням, словно мотыльки к огню. Не вспоминать вибрацию скверны, её сладкий, тошнотворный зов.
Две фигуры на дороге. Просто двое старателей, возвращающихся в бараки. Никто не смотрит дважды — если вышел из рудников, значит, имеешь право. Пока не найдут тех двоих. Пока не поднимут тревогу.
Идем мимо черной башни капитана — и сердце пропускает удар. Двери распахнуты, как пасть. Охранников нет. Внутри темно.
Сайрус. Он был здесь. Справился ли он?
Прикрываю глаза и ищу камни. Да! Наверху их точно нет. Все линии распутанных мною камней ведут куда-то далеко, дальше даже, чем обнаруженный мною вчера тайник Бугая.
Тревога немного отступает.
Значит Сайрусу удалось почти невозможное!
— Он забрал камни, — говорю негромко, но знаю. что Рольф слышит меня. Его плечи слегка расслабляются. Он ловит мой взгляд и кивает.
Еще спустя полчаса быстрой ходьбы мы доходим до древней тропы, которая, как сказал мне Сайрус, ведет к Кархану.
Но Рольф останавливается у самого начала. Его лицо бледнеет под слоем пепла.
— Лейла... Это же Тропа Безумцев. Каждый знает, что ждет тех, кто ступает на эту тропу…
Он мотает головой и делает шаг назад.
— Я знаю, что это за тропа. — Кладу руку ему на плечо, чувствую, как он дрожит. — Сайрус ходил там десятки раз. Это просто сказки, чтобы люди не совались куда не надо. И многие из этих сказок он придумал специально, чтобы никто туда не ходил. Понимаешь?
— Но говорят, там мракоплавы даже днём...
— Рольф. — Смотрю ему в глаза. — Ты веришь мне?
Он кивает, но взгляд всё ещё мечется.
— Тогда пошли. У нас нет времени. Нам ничто не угрожает.
Делаю первый шаг на тропу. Под ногой что-то неровное — вглядываюсь и вижу руны, вытесанные прямо в каменных плитах. Древние, стёртые временем, но всё ещё различимые. Узоры складываются в спирали, уходящие вглубь камня.
— Место Первых», — шепчет Змей с благоговением, которого я от него не ожидала. — Здесь ходили те, кто был до людей. До меня. Эти камни еще помнят их шаги.
Рольф идёт за мной, стараясь не наступать на руны — перешагивает, обходит, словно боится разбудить что-то.
— Это просто старые знаки, — говорю ему, хотя сама чувствую, как они пульсируют под ногами. Не злобой. Чем-то древним, но не враждебным. Словно эхо давно забытой песни.
Воздух здесь действительно другой — густой, с металлическим привкусом. Но не страшный. Просто... старый.
— Смотри, — показываю Рольфу на знаки на скалах. — Это же почти как руны в Академии. Только древнее. Видишь спирали? Это символы защиты.
Вру. Понятия не имею, что они означают. Но его плечи немного расслабляются.
Тропа уходит все выше, прорезаясь между скалами.
На каждом повороте — новые руны под ногами, всё глубже, всё сложнее. Змей молчит теперь, но я чувствую его восхищение. Что бы здесь ни было раньше, даже его это заставляет замереть с благоговением.
И вот — древний камень. Чёрный монолит, отполированный до зеркального блеска. Вокруг него — идеальный круг, где даже пепел не оседает. Плиты здесь покрыты рунами так густо, что кажется, будто ступаешь по кружеву из камня.
Здесь дорога разветвляется.
Сайрус ждет нас!
Он здесь, стоит спиной к камню. Как только он видит нас, поднимает руку в приветственном жесте.
В сердце разливается невозможное тепло облегчения и радости. Поднимаю руку в ответ и улыбаюсь.
Но кто это рядом с ним...
Подходя ближе сразу узнаю его. Крюк. Сидит на корточках у двух огромных мешков, сопли размазаны по лицу.
— Сайрус... — Голос дрожит от напряжения. — Что он здесь делает?
Крюк поднимает голову и улыбается той заискивающей улыбкой, от которой хочется умыться.
— Помогаю, Дара! Я ваш верный друг и слуга!