Страница 41 из 107
33
33
Лейла
Источник света внутри меня тихо пульсирует. Странное дело, но сила за ночь словно не убавилась, а наоборот прибыла. Чувствую это по тому, как линии на шее слегка покалывают — не больно, но ощутимо.
Змей молчит, однако я ощущаю его присутствие на краю сознания. Он дремлет, но я чувствую, что теперь он сильнее и может пробудиться в любой момент, если посчитает нужным.
От его незримого присутствия мне и страшно и спокойно одновременно. Кажется, я никогда к этому не привыкну.
Сжимаю колючее одеяло пальцами, готовясь к трансформации и задерживаю дыхание.
Тянуть нельзя, скоро все начнут просыпаться и скоро прозвучит гонг.
Я прикрываю глаза и тянусь к образу Дары. Трансформация приходит легче, чем вчера — словно тело привычно втискивается в знакомый, но тесный кокон. Кости едва слышно хрустят, черты лица плывут, меняя очертания, даже запах тела становится другим, более резким и горьким.
Вместе с обликом в сознании возникают новые обрывки памяти Дары. Вот расшатанная половица, которую нужно обходить, чтобы не скрипнула. Вот тайник в стене за шатким камнем.
Откинув жесткое одеяло, я осторожно сажусь, оглядываясь.
В полумраке барака вижу чью-то тень, осторожно перемещающуюся от койки к койке. Знакомый силуэт. Фигура склоняется над чужими пожитками, осторожно шарит и тихонько отходит, направляясь к следующей кровати.
Крюк. Ну конечно.
Дара и раньше видела, как он шарится в чужих вещах, но не вмешивалась. Пока что к ней он соваться не рисковал.
Я бесшумно соскальзываю с нар. Босые ступни Дары — жилистые, мозолистые — уверенно и беззвучно ступают по ледяному полу. Крюк как раз запускает свою костлявую руку в мой мешок.
Неслышно подхожу, пока он увлечен своим грязным делом и резко хватаю его за руку — дается мне это инстинктивно, крепкая хватка Дары выворачивает его запястье с безжалостной точностью.
Крюк тонко взвизгивает, словно пойманная крыса. Дара внутри меня улыбается от удовольствия.
— Еще раз сунешься — сломаю пальцы, по одному, — мой голос звучит хрипло и лениво, с той самой отточенной годами угрозой, голосом Дары.
— Дара! Я… я просто…
— Проваливай. Еще раз такое увижу перережу горло во сне. Понял?
Приближаю лицо вплотную к его испуганной роже и вижу как дрожит от страха его нижняя губа.
Жалкий человечек.
Это мои мысли, или мысли Дары? А может вовсе мысли змея?
Я брезгливо отталкиваю его, и тот, спотыкаясь, юркает в тень. Несколько голов в полумраке поворачиваются в мою сторону, но тут же отворачиваются. Обычное утро. Рутина первого отряда. Никому нет дела до воровства, пока воруют не у него.
Проверив мешок, я нащупываю кусок вяленого мяса и плоскую флягу с водой. Память не солгала — неприкосновенный запас Дары на месте.
«На черный день», — шепчет чужой голос в моей голове, и я невольно ежусь. Для настоящей Дары черный день уже настал.
Резкий удар гонга катится по баракам, выгоняя старателей на утреннее построение. Я натягиваю сапоги Дары — стоптанные, но крепкие, как ее хозяйка, — и вливаюсь в серый, безликий поток тел.
Мир за пределами барака — серая акварель, размытая пепельным дождем. Первый отряд строится левее остальных — привилегия, дающая право первыми войти в шахты.
— Дара!
Бугай, надзиратель нашего отряда, возвышается над строем, как замшелый утес. Свежая повязка на месте выбитого глаза еще не успела пропитаться потом и грязью нового дня.
— Ну что, выспалась у параши? — ухмыляется он подходя ко мне. — Надеюсь, вонь не выбила из тебя желание работать.
— Спала как младенец, босс, — отвечаю я с дерзкой улыбкой Дары.
— Меня ночью вызывал Гарт, — Бугай подходит ближе и понижает голос, чтобы другие не слышали. — Спрашивал, вернулась ли его особая работница. Сказал, что ждет от тебя результатов. Больших результатов. Он показал мне один из этих особых камней, о которых ходят слухи на рудниках. И мне нужно знать, где ты их берешь.
— Покажу все, что смогу, босс.
— Советую тебе сказать сейчас, в чем твоя хитрость? Я никогда таких не видел, за двадцать лет в этом проклятом месте.
— Просто везет, — говорю я, пожимая плечами, а сама чувствую, как все холодеет внутри. Похоже, Бугай почуял, что ему может что-то перепасть, и это может все усложнить.
— Не играй со мной, девочка. Мне плевать о чем ты договорилась с этим ублюдком, который провозгласил себя капитаном. Но я свое получу, так или иначе.
— Завидуешь? — дерзкие слова сами вырываются, словно против моей воли. И я понимаю, что совершила ошибку. Дала слишком много воли Даре.
Удар приходит молниеносно — тыльной стороной ладони, тяжелой и мозолистой. Больше для острастки, чем всерьез. Я принимаю его, как это сделала бы Дара — не дрогнув, лишь сплевываю на присыпанную пеплом землю. Во рту металлический привкус крови.
— Язык прикуси, девка.
— Есть, начальник.
Он оценивающе буравит меня единственным глазом а потом кивает.
— Вот и правильно. А теперь — все по местам! И помните: сегодня Гарт ждет результатов. Особенно от тебя, Дара. Не подведи, а то место у параши покажется тебе раем.
— Когда придет время, он заплатит за этот удар, — рычит змей, разжигая во мне ужасную ярость, которую я изо всех сил пытаюсь подавить. Достаточно мне уже того, что я едва могу усмирить порывы Дары.
— Сейчас не время, — говорю я про себя, чувствуя, что змей вполне может показать свою силу прямо сейчас и что-то сделать с Бугаем за тот удар. И тогда мне точно конец.
Осторожно выдыхаю, чувствуя, как змей успокаивается.
Построение завершается привычным ритуалом. Новый старший надзиратель — я вспоминаю из памяти Дары, что его зовут Крыс — проходит вдоль шеренг, щелкая кнутом и раздавая тумаки тем, кто мешкает. Он останавливается у десятого отряда, и я чувствую, как всё внутри сжимается.
— Отбросы из десятого! — рычит он, и его голос эхом катится по площади. — Четыре дня без нормы! Знаете, что это значит?
Десятый отряд замер в самом конце, и даже отсюда я вижу, как поредели их ряды. Рольф держится прямо, но под глазами залегли глубокие тени. Лира едва стоит на ногах, цепляясь за руку Грайма. За те дни, что я их не видела, они, похоже, потеряли еще нескольких человек.
Внутри все сжимается от жалости.
— Седьмой уровень! — он выплевывает слова, как проклятие. — Сегодня Крыс покажет вам, как надо работать. Может, хоть перед смертью научитесь!