Страница 33 из 107
27
27
Это не похоже на его обычное тихое присутствие. Он рокочет во мне, словно шторм, обрушивается всей своей древней мощью. Я задыхаюсь, не могу даже вдохнуть, обхватив голову руками, и оседаю на пол кузницы, не в силах выдерживать этот новый, страшный, бушующий голос, который был не голосом даже, а самой сутью первобытной силы.
Но потом он плавно, очень медленно начинает стихать, и обжигающие линии на моём теле перестают жечь и давить, постепенно ослабляя свою хватку.
Не такого возвращения я ждала, но, несмотря на пережитую боль и ужас, внутри меня всё ликует от безумного восторга. Он вернулся! Он не оставил меня!
Яростный рёв в сознании сменяется довольным, почти кошачьим урчанием.
— Погасшая искра дала мне сил, дитя, — его голос всё ещё глубок и могуч, но уже без прежней ярости. — Спасибо тебе за этот дар.
— Дар? О чём ты? — сдавленно спрашиваю я, всё ещё приходя в себя. Сайрус, бледный и встревоженный, в этот момент как раз трясёт меня за плечи, пытаясь понять, что со мной происходит.
— Смертный в маске сразил одного из несчастных во время схватки. Я принял его угасающую душу как дар. Не лучшая душа, но достаточная, чтобы придать мне немного сил.
Я распахиваю глаза, поднимаюсь на ноги, и, глядя на Сайруса, тяжело дыша проговариваю:
— Кажется, не все надзиратели пережили схватку с тобой…
Сайрус непонимающе вглядывается в мое лицо, и качает головой. Крепкими руками он все еще держит меня за дрожащие плечи. Кажется, судьба поверженного надзирателя его не слишком волнует. Похоже, куда больше его. волнует мое состояние.
— Ты в порядке? — наконец спрашивает он после долгого взгляда мне в глаза.
— Да, — облегчённо киваю я, чувствуя, что снова могу владеть своим телом.
— Я думал ты умираешь. С тобой происходило что-то страшное. Что творит с тобой эта сущность?
— Все хорошо, правда, — искренне говорю я и даже в этот момент нахожу с себе силы улыбнуться, чтобы показать ему, что я в порядке.
-- Ты сведёшь меня с ума, Лейла, постарайся так больше не делать, — качает головой Сайрус, но я чувствую в его голосе облегчение. А спустя мгновение он быстро, почти неловко, прижимает меня к себе.
— Прости, — говорит он смущённо, когда отстраняется.
— Тебе не за что просить прощения, Сайрус, — говорю я с улыбкой и касаюсь его плеча.
Чтобы преодолеть неловкость, которая повисла между нами, я быстро рассказываю Сайрусу всё, что было, пока он находился без сознания: и про то, что отдала Гарту все камни, и про наш с ним уговор, и про то, что осталась лишь неделя, чтобы удовлетворить его жадность.
Сайрус слушает внимательно, не перебивая. Но когда я заканчиваю, он, стиснув зубы, процеживает:
— Ни черта этот подонок больше не получит. Мы будем собирать камни, но для другого дела…
— Для другого?
Он вздыхает, глядя на разгромленную кузницу. В полумраке я почти не вижу его глаз, но чувствую, что в нем как будто произошла какая-то перемена буквально за эти несколько мгновений.
— Садись, Лейла. Мне нужно кое что тебе рассказать.
Он поднимает стул и усаживает меня за стол, а сам садится напротив. Я задерживаю дыхание, чувствуя, что сейчас должно произойти что-то важное, это слышно по новой решимости в его голосе.
— Гарт думал оставить нас без света, что же… — Он поднимает руку к лицу.
Я замираю, наблюдая за тем как он привычным движением расстёгивает ремешки и снимает маску. Просто снимает, будто это самое обыденное действие. Но для меня в этом простом жесте — всё, потому что в этот момент он не отворачивается, как обычно.
Он кладёт маску на стол перед нами. Три «исправленных» мной камня тут же заливают комнату ярким, пульсирующим светом, отгоняя тени и резко высвечивая его лицо.
Старые, страшные шрамы Сайруса никуда не делись, но свежие раны от недавнего избиения почти исчезли — сила камней в маске сделала своё дело. Я смотрю на него, и сердце моё сжимается.
Он не прячет взгляд, смотрит прямо, и в этом открытом, израненном лице, в его глазах, отражающих красное сияние камней, нет ни стыда, ни слабости. Только застарелая боль и невероятная, несгибаемая сила. Он не просто снял защиту… Я понимаю — он сознательно, без колебаний обнажил передо мной свою суть, своё прошлое, выгравированное на его коже.
И я вдруг вижу не уродство шрамов, а суровую красоту его воли, его выжившей, несломленной Пепельной пустошью души.
— Что ж, ты хотела знать про Кархан, — произносит он, переводя взгляд на мерный свет, исходящий от маски, словно там, в её глубине, он ищет начало своей истории. — Видимо, этого не избежать. Это моя судьба, и она снова привела меня к этой точке. Я расскажу тебе всё. Ты имеешь право знать, особенно теперь.
Голос его поначалу звучит ровно и сдержанно, почти отстранённо. Я затаиваю дыхание, готовая слушать, чувствуя, как между нами рушится ещё одна невидимая стена.
— Немногие в этом проклятом мире вообще слышали это название, — начинает он, чуть качнув головой, — но даже для тех, кто слышал, это просто легенда из пыльных манускриптов. Кархан…