Страница 18 из 107
14
14
Я прикрываю веки и погружаюсь во внутреннее созерцание. Красный источник никуда не исчез: он питался камнями из фонаря, неугасимо горя внутри меня. За эти дни я уже успела привыкнуть к нему, хотя здесь, в Пустоши, это было настоящим чудом. Всем было известно: здесь любая магия гаснет. Но, похоже, не та, что дарована мне мерцающим змеем.
И, вместе с болью тела, уходила и другая боль — та, что пронизывала меня насквозь с того момента, когда я потеряла своего ребёнка.
Я ещё помню её — ту боль. Она была острой, рваной, нестерпимой. Будто меня вывернули наизнанку. И всё же сейчас она будто покрылась дымкой, стала тусклой, далёкой. Как будто кто-то осторожно стёр края раны, оставив только тихую, невыразимую тоску.
Я всё ещё скорблю. Всё ещё чувствую пустоту внутри. Но больше нет той безумной ярости, что разрывала меня на части. Вместо неё — только приглушённая печаль. Глухая, как эхо в глубокой пещере.
Я знаю, что это его работа, мерцающего змея. Его сила лечила не только мои кости — она подбирала осколки моей души, смывала грязь боли, чтобы я могла хоть немного дышать.
И всё же иногда, в долгих, медленных часах одиночества, я ощущаю, как в груди поднимается волна пустоты — и тогда я прижимаю руку к шраму на животе, будто пытаясь удержать в себе то, что уже никогда не вернуть.
Сайрус почти не бывает рядом. Он уходит куда-то — добывать камни, проверять ловушки или просто исчезает, оставляя меня одну, наедине с моими спутанными мыслями. Часами я пытаюсь понять в ворохе разрозненных образов, где моя память, а где память Дары и Спаркса, но чем больше я пытаюсь, тем сильнее меня всякий раз клонит в сон.
Так что, в отсутствие Сайруса я думаю о нём, пытаясь разгадать этого человека. Эти мысли, по крайней мере, не вызывают во мне такой тяжелой усталости, как перебирание моих собственных воспоминаний.
Думаю о его руках, грубых и усталых. О взгляде, в котором прячется столько боли, что мне страшно её касаться.
Думаю о том, как он отмахивается от слов, как будто каждое слово для него — лишняя тяжесть.
Иногда мне кажется, что он сам не верит, что заслуживает спасения. Что цепляется за свою боль, потому что она — единственное, что у него осталось.
И всё же он не бросил меня.
Не бросил тогда, внизу, среди камней и мрака. Не бросил сейчас, когда я почти беспомощна.
Я не знаю, почему он это сделал. И, возможно, он сам не знает.
Но я чувствую — в нём ещё осталось что-то живое. Что-то, что даже Пустошь не смогла забрать.
Я даже не осмеливаюсь использовать магию так, как прежде — сфокусировать сгусток силы и направить его на простейшее действие, как это делали одаренные Зантии: одним движением руки раньше я могла вызвать огненные нити, плести щиты, вспарывать воздух силой мысли.
Теперь же я страшусь потревожить этот хрупкий баланс.
Несмотря на молчание змея, я чувствую его постоянно. Невидимый, но живой, он словно наблюдает за мной, слышит всё, что я слышу, и никогда не спит. Я уверена: он без труда читает и мои мысли.
В прежней жизни я бы почувствовала неловкость. Но не теперь. Сейчас всё, что я испытываю, — это благодарность.
Даже если я не знаю платы, которую возьмёт это существо за свою помощь, я всё равно готова на всё, если это даст мне хоть малейший шанс найти моего ребёнка... если только он ещё жив.
Я долго заставляю себя перестать бояться и прикоснуться к линиям и узорам на своём теле. И всё же осмеливаюсь.
Они остались — те же, на тех же местах, едва уловимо пульсируя под кожей мягким теплом.
Прикасаясь к ним, я чувствую приятную вибрацию, и в момент касания перед моим взором словно открывается ещё одно измерение — странное, непередаваемое человеческим языком, все цвета как будто становятся в тысячу раз ярче, каждый предмет в мрачном убежище Сайруса обретает новые очертания и пульсирующую жизнь, которую обычным взором не разглядеть.
Страшась этого нового незнакомого чувства, которое нарастает тем сильнее, чем дольше я на нем сосредотачиваюсь, я отдёргиваю руку и возвращаюсь к красной капле, пульсирующей у меня в груди, как к чему-то знакомому и привычному, хоть и по прошлой жизни. Свободная капля красной силы. Невозможная, но существующая — осязаемая.
Я тянусь к ней, вспоминая, как когда-то в Академии самое простое, что я умела, было вызвать искру, чтобы зажечь маленький факел — лёгкое движение, короткая вспышка, лёгкий, словно вдох, огонь.
Я собираю силу, направляя её в ладонь...
И в этот момент чувствую, как змей, до сих пор молчавший, оживает.
— Как грубо, как неестественно, — звучит его голос прямо у меня в голове.